Андрей Ершов: отец советской «информатики» и один из первых программистов в СССР
Он не стал физиком из-за советских запретов. Зато придумал новую науку и предопределил развитие информационных технологий на много лет вперёд.
Иллюстрация: P. Lameiro / Soviet Digital Electronics Museum / Autopilot / Wikimedia Commons / Дима Руденок для Skillbox Media
Дмитрий Зверев
Любитель научной фантастики и технологического прогресса. Хорошо сочетает в себе заумного технаря и утончённого гуманитария. Пишет про IT и радуется этому.
Ещё в детстве Андрей поставил перед собой невероятную цель — решить все задачи из школьных учебников по алгебре, геометрии и физике. И это у него получилось. Поступая в 1949 году на физтех МГУ, он мечтал изучать ядерную физику, исследовать законы Вселенной — но судьба распорядилась иначе.
Из физиков — в айтишники
С поступлением в университет проблем не было: несмотря на сложность вступительных экзаменов, которые проходили в три тура, Ершов блестяще их сдал.
Но на первом курсе всплыл «нежелательный» пункт анкеты. Выяснилось, что будущий учёный провёл детство в Рубежном — во время войны этот город был оккупирован гитлеровской Германией. Поэтому путь в физику, считавшуюся наукой государственной важности и повышенной секретности, был закрыт.
Тогда Ершов перевёлся на кафедру программирования, которая только формировалась. Правда, студенты кафедры в основном занимались техобслуживанием вычислительных машин, а о программировании речи не шло.
И тут в судьбе Андрея Петровича случился ещё один поворот: на кафедру пришёл профессор Ляпунов с легендарным курсом «Принципы программирования».
Курс был инновационным: до этого никто не знал, как устроены советские ЭВМ, — они были засекречены. К счастью, Ляпунову удалось съездить в Киев, протестировать первую европейскую ЭВМ — МЭСМ — и ухватить основные идеи и принципы её работы. Ляпунов заложил основы операторного метода, на базе которого позже были созданы символические языки программирования, трансляторы и теория схем.
Профессор быстро заметил выдающиеся способности студента Ершова, стал его наставником и вдохновил на дальнейшую работу.
До начала 1950-х годов в СССР не существовало профессии «программист»; Ершов был одним из первых дипломированных специалистов.
Параллельно с учёбой Андрей Петрович интенсивно осваивал английский — он понимал, что вскоре этот язык станет международным.
С отличием окончив университет, а позже аспирантуру, Ершов стал старшим инженером лаборатории программирования, а несколько лет спустя — завотделом теоретического программирования в Вычислительном центре Академии наук СССР. Так началась его научная карьера.
Первые успехи
Ещё в аспирантуре Ершов начал работать над программирующей программой (ПП) для Большой электронной счётной машины (БЭСМ) и «Стрелы».
Это были громоздкие ламповые ЭВМ, требующие постоянной техподдержки. Даже по меркам 1950-х они были довольно слабыми: их вычислительных способностей не хватало для атомной промышленности, ракетостроения и оборонки.
Чтобы покрыть нехватку мощностей, учёные решили автоматизировать программирование. Руководителем проекта стал Ершов. Он предложил подходы и методы, которые позже стали классическими в теории компиляции:
- объединить схему и спецификации операторов в ПП для БЭСМ в одном тексте, а также ввести оператор цикла;
- применить табличный подход к синтаксическому анализу в ПП для «Стрелы-3»;
- оптимизировать программирование арифметических выражений, использовать новый, более экономичный метод их расстановки.
Свои нововведения Ершов объединил в монографии «Программирующая программа для электронной вычислительной машины БЭСМ». Она стала одной из первых в мире книг по автоматизации программирования и оказала большое влияние на Дональда Кнута , ставшего спустя годы другом Андрея Петровича.
«Когда только появилась книга Андрея „Программирование для БЭСМ“, мы [студенты] убедили преподавателя русского языка включить её в курс в качестве одного из двух сборников текстов для изучения научной лексики».
Дональд Кнут,
учёный-информатик, автор монографий и статей
Первый тираж книги в 4000 экземпляров был распродан в Союзе буквально за месяц. Сам Ершов отреагировал так: «ПП в магазинах нет! Автору слышать приятно».
Триумф за границей
Путь к мировой известности оказался более тернистым: разработки советских программистов держали под секретом. При этом интерес к ним во всём мире был огромным, ведь успехи СССР в освоении космоса были у всех на слуху.
«На Западе возникли опасения, что СССР захватит первенство и в области вычислительной техники», — писала известная исследовательница советских и постсоветских информационных технологий, социолог Ксения Татарченко в своей монографии Cold War Origins of the International Federation.
С 1959 года Ершов стал учёным секретарём комиссии по международным связям ВЦ АН СССР. Это позволило общаться с зарубежными коллегами, обмениваться с ними опытом и знаниями. В частности, Ершов познакомился с профессором Технологического университета Карнеги Перлисом , который открыл ему Algol .
«Альфа-транслятор» стал первым в мире оптимизирующим транслятором с языков семейства Algol, в котором были реализованы прорывные по тем временам возможности: многопроходная система трансляции, алгоритмы оптимизации и другие методы экономии памяти.
Успех Альфа побудил Ершова к созданию улучшенной версии — Альфа-6. Она обладала более компактной схемой трансляции, а её внутренний язык стал основой для алгоритмов оптимизирующих преобразований.
Позже Андрей Петрович начал внедрять свои идеи в новом поколении алгоритмических языков высокого уровня. Так родилась концепция Бета.
В Бете были реализованы концепции из самых модных высокоуровневых языков того времени — Pascal, С, Ada, Modula-2.
Главной фичей Беты стала идея «внутреннего языка», понятного для разных языковых процессоров — трансляторов, анализаторов свойств, систем преобразования и так далее.
Формировался он примерно так же, как учатся понимать друг друга люди, говорящие на разных языках и случайно оказавшиеся вместе:
- Сначала происходил поиск понятий и конструкций, общих для всех языков, и определялся единый семантический базис.
- Затем этот базис оптимизировался, преобразовывался, и из него генерировался объектный код для различных ЭВМ.
Внутренний язык Беты оказался очень удобным для алгоритмов потокового анализа и оптимизирующих компиляторов , а машинно-ориентированный подход сделал систему гибкой при генерации кода для различных архитектур БЭСМ-6 и СМ ЭВМ.
От Лексикона — к АИСТу
Анализируя Альфу и Бету, Ершов задумался: почему бы не создать язык, который станет общей средой для разработки и обоснования программ? Так родилась идея единого лексикона программирования, или лингвистики систем.
«Лингвистическая система с фразовой структурой, содержащая в себе формальную нотацию для выражения всех общезначимых конструкций, употребляемых при формулировании условий задач, при синтезе и преобразовании программ…»
Андрей Петрович Ершов,
учёный-информатик
Лексикон должен был стать универсальной системой для людей и машин. При этом люди бы думали за пределами программного текста, оставляя предметную область задачи компьютеру.
«Программа, выраженная средствами лексикона, в определённом смысле содержит в своём тексте описание своей семантики в виде совокупности нетривиальных фактов о вычисляемой ею функции — в отличие от чистых программ, которые не говорят ничего о своих функциональных свойствах».
Андрей Петрович Ершов,
учёный-информатик
Главным отличием Лексикона от языков программирования должна была стать его открытость для других разработчиков. Ему не нужно было транслироваться в машинную программу, но при этом любую машинную программу можно было бы выразить в Лексиконе.
К сожалению, идея так и осталась идеей. Но Ершов задал направление для других учёных на десятки лет вперёд.
«Программисты — жрецы-посредники между машинами и человечеством».
Андрей Петрович Ершов,
учёный-информатик
Не менее значимым проектом учёного стали АИСТы — автоматические информационные станции. Это были распределительные системы, которые позволяли ЭВМ выполнять несколько процессов одновременно.
Ершов воплотил в АИСТах результаты исследований по архитектуре вычислительных комплексов, ПО и моделированию вычислительных систем. Он создал первую в стране развитую систему разделения времени — АИСТ-0 — и продемонстрировал её на комплексе, собранном из нескольких ЭВМ.
Также Андрей Петрович реализовал в АИСТе идеи, которые и сегодня применяются в распределительных системах:
- разделение в процессорах комплекса управления и обработки данных;
- иерархичность строения программного обеспечения;
- выделение ядра операционной системы;
- естественное сочетание различных режимов общения и обработки.
Правда, в дальнейшем разработки заморозили: системы зарубежных учёных признали более эффективными.
Преподавание и конференции
С 1970-х годов Андрей Петрович начал активно заниматься преподаванием. Вокруг него сложился неформальный коллектив научных сотрудников из академических институтов. Вместе они разработали вузовскую и школьную программы по информатике. Кстати, термин «информатика» придумал именно Ершов.
Параллельно учёный выступал на советских и международных конференциях. В 1981 году на совместной конференции Международной федерации по обработке информации (IFIP) и ЮНЕСКО по применению ЭВМ в обучении Ершов выступил с докладом «Программирование — вторая грамотность». Это название быстро стало мемом и лозунгом на советских плакатах.
Вскоре в рамках эксперимента в Новосибирске начали преподавать программирование в вузах, а затем и информатику в школах. Учёные разработали компьютер «Агат», обучающую систему «Школьница» и язык Рапира.
В 1985 году Ершов с группой соавторов написал первый школьный учебник — «Основы информатики и вычислительной техники». Для записи алгоритмов в книге использовали алголоподобный Русский алгоритмический язык, который в шутку называют «Ершол».
Ершов принял участие в шести конгрессах IFIP как докладчик и организатор. В 1987 году он стал председателем Научного совета АН СССР по проблеме кибернетики, активно участвовал в создании журнала «Микропроцессорные средства и системы».
За существенный вклад в теорию смешанных вычислений ему вручили Премию имени академика А. Н. Крылова.
Творчество как вторая жизнь
Ершов был не только учёным: он прекрасно играл на гитаре, пел, писал стихи и даже переводил на русский английских поэтов — например, Редьярда Киплинга.
Многие коллеги запомнили Ершова по метким и образным высказываниям. Например: «Сибирь спасает русскую литературу, как сибирские дивизии в сорок первом году — Москву».
Он хорошо чувствовал слово — это заметно даже по его научным работам. Тем более впечатляют стихи, которые подтверждают слова Фейхтвангера: человек талантливый талантлив во всех областях.
Неведенье
Иисус пронёс свой крест и к муке был готов,
«Распни его», — народ кричал, беснуясь.
Но он был Божий сын и знал: в конце концов
Господь его посадит одесную.
Я знанья добывал из потаённых мест,
Чтоб человек был жив не только хлебом.
Но сам не ведаю, неся свой тяжкий крест:
Распнут меня иль вознесут на небо.
Читайте также:
- От суперкомпьютера до советского интернета: четыре стартапа профессора Китова
- Это классика, это знать надо: DRY, KISS, SOLID, YAGNI и другие полезные сокращения
- Гайд по кибербезопасности для разработчиков и начинающих специалистов
Программирующая программа (ПП) — первый в мире транслятор языка высокого уровня, успешно испытанный в 1954 году.
Американский учёный-информатик, автор книг «Искусство программирования» и «Конкретная математика».
Алан Джей Перлис — американский учёный в области компьютерных технологий. Известен своими работами по языкам программирования и тем, что стал первым лауреатом премии Тьюринга.
Ряд языков программирования, на которых пишут программы для ЭВМ.
Анализ потока данных — это метод сбора информации о возможном наборе значений, вычисляемых в различных точках компьютерной программы. График потока управления программой (CFG) используется для определения тех частей программы, на которые может распространяться конкретное значение, присвоенное переменной. Собранная информация часто используется компиляторами при оптимизации программы. Каноническим примером анализа потока данных является поиск определений.
Оптимизирующий компилятор — компилятор, в котором используются различные методы получения более оптимального программного кода при сохранении его функциональных возможностей. Наиболее распространённые цели оптимизации: сокращение времени выполнения программы, повышение производительности, компактификация программного кода, экономия памяти, минимизация энергозатрат, уменьшение количества операций ввода-вывода.
Кто такой программист андрей
JelalTkm → Может кто-нибудь мне помочь
Dinmuhammed-M-004-2027 → How can I be Legendary Grandmaster? if I have no talent
Imakf → Codeforces Round 906 Editorial
Aphrim → 5 steps to reach expert
ZVO → Incredible coincidence (chance about 0.1337228%)
SilverSurge → CSES Range Queries: Polynomial Queries: Solved!!
islamicTerrorist69 → Facing problem in dynamic programming
noomaK → IEEEXtreme 17.0 Problems Discussion
Odai-SA → i need some help
74TrAkToR → Codeforces Round #905 (Div. 1, Div. 2, Div. 3) Editorial
purp4ever → Teams Qualified for Africa and Arab Collegiate Programming Championship — ACPC 2023 (+teens)
_Firdavs_Aminov_ → Dark theme Codeforces
AyanoGod → Tool to get Rating wise solved problems?
127.0.0.1 → Codeforces Round 907 (Div. 2)
Gheal → Every Problem I’ve Ever Set
Yandex → Yandex Cup 2023
k o_osaga → A Brief Inquiry into Online Connectivity
atcoder_official → Panasonic Programming Contest 2023（AtCoder Beginner Contest 326） Announcement
guesshere → Expected value problem E atcoder beginner contest 326
windva → Codeforces Round 899 (Div. 2) Editorial
E869120 → To resubmit or Not to resubmit
elshiko → Квалификационный раунд Yandex Cup 2023
-kirito- → TheForces Round #25 Editorial
74TrAkToR → Codeforces Round #904 (Div. 2) Editorial
jli505 → IOI Gold Medalist Speaker Event
Блог пользователя gKseni
Андрей Лопатин — о российских программистах, выигравших чемпионат мира
Автор gKseni, 7 лет назад ,
Журнал «Секрет Фирмы» поговорил с тренером Андреем Лопатиным, который год готовил студентов к олимпиаде.
Тренер команды СПбГУ по программированию объясняет, почему русские кодеры сильнее китайских
— Что всё-таки сильнее — СПбГУ или ИТМО?
— Это вечный вопрос. Зависит от того, у кого спрашивать. СПбГУ четыре раза выигрывал, ИТМО — шесть.
— Расскажите немного о себе. Читала, что вы закончили легендарный лицей №239 в Санкт-Петербурге, где учились многие известные люди от Григория Перельмана до Бориса Гребенщикова и познакомились там с Николаем Дуровым (сооснователь «ВКонтакте» и Telegram. — Прим. «Секрета»).
— Да, было дело. Лицей №239 — один из лучших в Санкт-Петербурге. Там много известных людей училось, в одно время с нами, например, Инна Друзь. Но я его не закончил, с 8-го по 10-й класс там учился, а закончил 11-й класс в языковой школе №238. С нашим набором проводили эксперимент: мы учили английский, французский, латынь, древнегреческий и другие языки, проходили философию, востоковедение, античную культуру.
Мои родители — преподаватели. Мать преподавала математику в школе, а отец — военный преподаватель, он командовал ротой в АСО (аварийно-спасательный отряд).
— Когда вы увлеклись программированием?
— Началось с того, что мне в руки попала книжка про язык Basic, я её прочитал, но никакого практического применения найти не смог. С компьютерами я познакомился в начале 90-х, нам привезли их в языковую школу, и я попытался по памяти воспроизвести какие-то программы из книги. С удивлением узнал, что в Basic есть множество разных диалектов и то, что я знаю про язык из этой книжки, плохо работает на компьютерах. Я начал изучать разные языки программирования, а в алгоритмы серьёзно погрузился в девятом классе.
В восьмом классе я писал какие-то программы, в основном на Assembler — сейчас это звучит довольно дико, это самый низкоуровневый машинный язык, но тогда вариантов особо не было. Например, писал компилятор языка Forth — программу, которая записывала звук с магнитофона. — Вы хотели заниматься научной работой, связанной с программированием и математикой?
— Ещё в школе я был участником сборной России по информатике и ездил на международные олимпиады для школьников. Потом поступил в СПбГУ, там нам много рассказывали про алгоритмы, я уже серьёзно ими занимался.
В науке я успел поработать, но не очень долго, после университета я больше занимался практическими вещами. Например, тренерством команды по программированию, работал над «ВКонтакте» и Telegram, занимался проектом в сфере транспортной логистики Veeroute. Во «ВКонтакте» я работал с 2008 года, когда перестала справляться стандартная архитектура, пришлось сделать свою, мы вместе с Николаем её создавали.
— В каких олимпиадах вы выигрывали?
— Студенческий финал чемпионата мира 2000 и 2001 года, мы в компании с Николаем Дуровым, в 2009 году я выиграл марафон Topcoder. Тогда это были очень важные мероприятия, а сейчас как-то уменьшили влияние.
— У них же там и Facebook, IBM и другие компании в партнёрах.
— Facebook сейчас проводит свои соревнования. Возможно, они немного их поддерживают, я не вдаюсь в тонкости взаимоотношений Topcoder и Facebook, ну работает — и хорошо. Ребята участвуют активно в Topcoder, я тоже иногда вспоминаю былое, мне полезно участвовать, просто не всегда хватает времени. Цифры говорят за себя: раньше они приглашали 72 человека только по алгоритмам на финал, а сейчас всего 8-12. Может, конкуренции не выдержали.
У нас в России есть сильный проект Code Forces, который, на мой взгляд, стал популярнее в мире, чем Topcoder, его делает Миша Мирзаянов из Саратовского университета. Это хороший кейс — как человек из алгоритмического программирования создал ведущий мировой проект в своей сфере. Там в каждом раунде участвует тысяч пять программистов.
— Вы готовите студентов в первую очередь к международной студенческой олимпиаде? Это самая важная олимпиада в мире?
— Да, в первую очередь это чемпионат мира ACM ICPC. За последние 16 лет команды из Питера девять раз занимали первое место — либо мы, либо ИТМО. Этот чемпионат считается самым престижным. Там соревнуются университеты со всего мира, по три человека в команде. Допускаются аспиранты, потому что по-английски это называется Ph.D. Но есть ограничения по возрасту и количеству попыток: в полуфинальных и четвертьфинальных соревнованиях можно не больше пяти раз участвовать, в финальных — не более двух.
— Видела, что Саратовский университет тоже побеждал.
— Да, Саратовский университет выигрывал как раз с тренером Мишей Мирзаяновым.
— А до 2000 года очень много американских университетов, тогда в России никого не было?
— Раньше это было такое локальное мероприятие, а потом пришёл IBM со спонсорством, они развернули очень активную кампанию по привлечению людей. Российские команды начали участвовать с 1995 года.
— Какие у нас основные конкуренты? Китайцы?
— Зависит от года, но обычно поляки, китайцы, студенты MIT. У поляков очень сильная школа в Варшаве. Они несколько раз выигрывали, и в этом году в фаворитах (интервью проходило до чемпионата, команда Варшавского университета заняла пятое место. — Прим. «Секрета»).
— У программистов есть денежная мотивация для участия в олимпиадах или это скорее желание решить какую-то задачу и доказать себе, что смог это сделать?
— Денежная мотивация тоже присутствует. Плюс участие в олимпиаде помогает строить карьеру. Сразу начинают сыпаться приглашения от разных фирм.
— Но есть теоретические программисты, а есть те, кто решает прикладные задачи?
— В командах встречаются люди, которые занимаются теоретической математикой и тем, что называется computer science, но часто и в компаниях нужны такие математики. В бизнесе тоже приходится и интегральчик посчитать или что-нибудь такое, задачи по оптимизации иначе не решаются. Теория важна, но люди чаще хотят решать практические задачи.
— Как повлиял технологический бум на профессию программиста? Сейчас спрос вырос?
— Эта профессия всегда была престижной, были уже всякие бумы доткомов и прочее. Уже в конце 90-х за программирование в России получали очень хорошие деньги в долларах. Некоторые уезжали на Запад — например, мой школьный тренер уехал по приглашению Microsoft в США ещё в 1997 году. Когда я был в старших классах, многие думали о карьере программиста, чтобы иметь хороший заработок, но мне просто было интересно. Сейчас компьютер и мобильная техника прочно вошли в нашу жизнь, программисты нужны везде, и сейчас, как и тогда, люди получают хорошие зарплаты.
— Сейчас больше людей уезжает?
— Мне кажется, примерно столько же. Одно время, по ощущениям, меньше уезжало — это период с 2004 по 2012 год. Помню, как в 2005-м Google проводил мероприятие и сразу приглашал финалистов олимпиад [на работу], и мы считали с ребятами, сколько от зарплаты останется после вычета налогов, затрат на жизнь. Выходило, что особого смысла ехать ради денег нет. Сейчас из-за курса доллара уезжать стали, наверное, чаще.
Я бы сказал, что уезжают 30-50% [олимпиадников]. Некоторые хотят заниматься наукой, они уезжают в американские, канадские, немецкие университеты, некоторые потом возвращаются.
— Как часто проходят тренировки?
— Командные — три раза в неделю по пять часов, плюс сборы несколько раз в год. Есть ещё всякие соревнования — уже упомянутые TopCoder, Codeforces, конкурсы Facebook, Google, «ВКонтакте», «Яндекса», — всего и не упомнишь. Ребята в них участвуют, чтобы не терять форму. Это уже спортивное мероприятие, где нужно не только, чтобы голова работала. Вот есть шахматы: кто-то говорит, что это помогает планировать, просчитывать ходы людей — я сам занимался шахматами, мне кажется, что мне это помогло участвовать в других соревнованиях, потому что у меня уже был опыт соревнования. Хотя программирование — гораздо более приближённый к реальности интеллектуальный вид спорта.
— Где обычно проходят сборы?
— Иногда собираемся в Петрозаводске, в начале апреля ездили на сборы в МФТИ, наша команда выиграла, хотя там были и участники из Шанхая. Не было, к сожалению, команды из Варшавы, которая нас обыграла на предыдущих сборах в Петрозаводске. Было бы интересно снова встретиться и посмотреть, как мы прокачались. В 2007 году у них была очень сильная команда. Она обыгрывала всех на голову и выиграла чемпионат мира. В 2008 году эта команда прыгнула на недосягаемую высоту по результатам всех сборов, тренировок, даже не было мысли, что кто-то другой может выиграть. И вот в прошлом году у этой команды с одной задачей не заладилось в финале и они не получили ни одной медалей, хотя медали даются 12 лучшим командам — четыре золота, четыре серебра и четыре бронзы.
— Драйв и адреналин как в большом спорте?
— Нагрузка очень высокая, участников вырубает на долгое время, хотя, когда я стал тренером, я понял: быть участником — это ещё не самое страшное. Участник хотя бы может что-то сделать, а тренера просто изолируют и он ничего не может, когда хочет подсказать. Это очень нервно.
— Потом эти люди, как правило, устраиваются в крупные компании?
— Часто. Помню, когда команда в 2010 году взяла серебряную медаль, их устроили работать во «ВКонтакте». Мне кажется, это было для них полезно, потому что они узнали, что такое ответственность, когда работаешь на большую компанию и большую задачу. Это помогло им в финале чувствовать себя более уверенными, они получили золотую медаль и стали чемпионами Европы в 2011 году. Сейчас люди из той команды работают во «ВКонтакте» и Telegram.
Большие компании постоянно предлагают работу и ребятам, и мне. Не так давно мне пришло письмо от Google примерно в такой форме: скажите, пожалуйста, в каком офисе бы вы хотели работать? В Лондоне или в Цюрихе? Я как-то участвовал в году 2003 в Олимпиаде, которую Samsung спонсировал, они до сих пор периодически присылают письма: может быть, вы всё-таки хотите?
— Вы вообще такие варианты не рассматриваете?
— Совершенно непонятно, зачем мне это. Как правило, в крупных компаниях гораздо меньше возможности что-то пробовать.
— Есть ощущение, что программисты — это такое закрытое сообщество людей, которым комфортно друг с другом и не всегда с окружающим миром. Есть такое?
— Программисты могут быть замкнутыми в силу того, что у них немного специфичный способ мышления, поэтому про них придумывают всякие анекдоты вроде «намылить, смыть, повторить» и так далее. Но есть, наоборот, открытые ребята. Кстати, говорят, что ребята из команды, с которой я ездил в 2008–2009 годах, регулярно играли в тарелку, в мяч и звали играть с ними команды со всего мира и так задавали тренд. В российских компьютерных школах, как мне кажется, большое внимание уделяются тому, чтобы человек вырос хороший. Такая среда, которая может быть сложилась ещё с советских времён, — песни под гитару, самодеятельность, всё такое. Общественная деятельность какая-то ведётся, например спектакль можно поставить.
— А вы замечаете, что происходит омоложение профессии? 20-летние программисты выигрывают конкурсы и устраиваются в крупные компании.
— Талантливая молодёжь всегда есть, периодически появляются люди, которые в раннем возврате показывают очень хорошие результаты. Например, когда я учился в 11-м классе, семиклассник Петя Митричев из 57-й школы чуть было не помешал мне пройти на международную олимпиаду школьников. После Пети Митричева был Гена Короткевич, которому в пятом классе не хватило несколько баллов до золотой медали на той же международной олимпиаде.
— Но всё-таки есть какая-то ценность в тех, кто писал код 30 лет назад? Или им пора на покой?
— Опыт помогает какие-то спецэффекты исправлять быстрее, он играет роль, но дело в том, что языки, на которых пишут программисты, меняются очень быстро. Знание современных технологий и умение адаптироваться играет большую роль.
Если скорость развития технологий будет всё время расти, то да, возможно, старожилам придётся уходить на покой. Я постараюсь адаптироваться. Сейчас модно говорить про технологическую сингулярность, возможно, если скорость будет расти экспоненциально, взрослым программистам будет сложно успевать за молодыми.
— Чем компания может привлечь программиста кроме решения интересных задач и зарплаты?
— Мне кажется, компаниям стоит быть более открытыми и участвовать в конкурсах и олимпиадах. Нужно, чтобы люди из компаний постоянно встречались и общались с программистами. Ведь что такое олимпиада? Это один из путей становления программистов. Олимпиады многие критикуют, будто они оторваны от реальности. Это не так, задачи, которые решаются на соревнованиях, — часть каких-то больших задач.
— Вы замечаете среди программистов людей с предпринимательским мышлением, людей, которые хотят открыть своё дело?
— Среди моего окружения такого мало, хотя тема интересная. Не знаю, почему-то об этом не принято задумываться. Может быть, нужно подумать о том, как переломить эту тенденцию.
codeforces::news
«Примерно 15 лет я ходил грустным». Программист Андрей Бреслав — о свободе интернета и сервисе, который позволяет подобрать хорошего психолога
В какие сферы стоит метить молодым программистам, каких врачей смогут заменить нейросети и как немоногамная модель отношений может привести к идее для наукоемкого стартапа — об этом «Ножу» рассказал Андрей Бреслав, программист, создатель языка программирования Kotlin, который Google назвал официальным языком разработки для Android.
— Как ты видишь будущее интернета, что будет с ним через 10–20 лет?
— Во-первых, мне кажется, что через 10–20 лет у нас всё еще будет глобальная сеть, вероятно, более глобальная и глубже проникающая в жизнь каждого человека, чем сейчас. Если не будет какой-то катастрофы и гибели цивилизации, конечно. Еще вполне вероятно, что человечество создаст нейроинтерфейс для общения с компьютером, то есть научится передавать нервные импульсы напрямую из мозга, без клавиатуры, микрофона и других подобных устройств. Это даст возможность общаться и получать информацию «силой мысли». Технически это, скорее всего, возможно.
— А ты не думаешь, что интернет станет не мировой сетью, а государственной, что страны начнут отпочковывать интернет?
— Интернет будет регулироваться так же, как регулируется офлайн. Правда, возможности регулирования в интернете, конечно, гораздо шире: можно автоматизировать отслеживание, поставив нужное оборудование в относительно небольшом количестве мест. Это проще, чем развесить, скажем, камеры наблюдения по всему миру.
Довольно долго в интернете царила анархия, все вели себя как хотели: одни распространяли пиратские программы, фильмы и музыку, другие следили за пользователями и продавали их данные, не заботясь ни о какой тайне частной жизни — в общем, Дикий Запад. На мой взгляд, введение регулирования было неизбежно. Интернет не может существовать по каким-то иным моральным законам, чем офлайн. И в идеале государства должны заботиться о соблюдении прав и свобод граждан в интернете.
Другое дело, что на практике сейчас многие правительства вводят регулирование, направленное не на защиту прав и свобод, а, скорее, на их ограничение.
Как ни жаль, мне кажется, что это естественный шаг после состояния «Дикого Запада», когда государство, внезапно открыв для себя интернет, пытается быстро навести там порядок.
Я думаю, что какое-то время будут происходить «колебания»: сначала слишком закрутили гайки, потом отпустили, потом опять закрутили. И со временем регулирование придет в норму.
— Когда нам говорят про ограничения, хочется строить баррикады. Интернет оставался единственным свободным пространством, таким местом всеобщего грехопадения. Дикий Запад, знаешь ли, безумно привлекателен.
— Некоторые ограничения вводить разумно, например, ограничение на бесплатное прослушивание музыки. Я считаю, что за контент нужно платить, потому что его создатели потратили на него много сил. Я порой трачу много времени, чтобы найти, где можно легально купить то, что я хочу посмотреть или послушать, чтобы не использовать пиратское. К сожалению, это пока это не всегда удобно на российском рынке. Мне кажется, привычка платить, а не воровать контент — это степень цивилизованности каждого конкретного общества.
— Какие еще тренды ты видишь?
— Люди будут защищаться от избытка информации. Уже сейчас телефон говорит тебе, что ты, допустим, сидишь 24 часа в неделю в инстаграме. Так ты можешь решить, хочешь ты тратить на это столько времени или нет. Такие программы — первый маленький шажочек в сторону осознанной работы с потоком информации. Я подозреваю, что мы придумаем еще много инструментов.
— И в будущем программисты станут небожителями? То есть если раньше все шли в юристы и экономисты, то теперь программисты станут самыми завидными женихами? Или их станет так много, что будет некуда девать, и уже сейчас стоит подумать, идти учиться на программиста или нет?
— Во-первых, программисты уже последние 10 лет завидные женихи. Во-вторых, я не верю, что программисты станут невостребованными.
У нас сейчас всем-всем-всем, кто пишет софт, не хватает людей, поэтому работу могут найти люди любой квалификации.
— Тогда беспокоиться стоит людям других профессий, что их вытеснят роботы, так?
— Роботы вытеснят людей нетворческих профессий. Роботы еще довольно дорогие, так что это произойдет не очень скоро, но произойдет, потому что робот не получает производственные травмы, он работает круглые сутки и не обращается в профсоюз.
Причем «нетворческими» оказываются некоторые профессии, которые сейчас требуют высшего образования. Например, рентгеновская диагностика. Сейчас студента медицинского долго-долго учат, он долго-долго практикуется и потом может распознавать рак легких по рентгеновскому снимку. И сейчас эти люди делают очень важную работу, они абсолютно незаменимы, но хотелось бы, чтобы это делали машины.
Я думаю, что нейронная сеть с этим справится. Ведь эти врачи как раз используют нейронную сеть в голове: просто человеку долго и упорно показывают пример за примером.
Единственное, нейронные сети учатся не за пять минут. И чтобы научить их решать одну маленькую задачу, мы тратим очень много электричества и мозговой энергии людей, которые этим занимаются. В этом смысле научить человека делать то же самое, может быть, и дешевле, но живого человека нельзя копировать и размножить. Нейронную сеть мы один раз научили — и дальше ее можно копировать в миллионы мест, и она будет решать свою задачу одинаково что в Москве, что в районном центре. Плюс нейронная сеть чуть более бессмертна, чем человек.
— Собираешься ли ты привлекать больше женщин в программирование?
— Мы этим недавно начали заниматься. Хочется, чтобы женщины, которым интересна эта профессия, могли свободно ее выбирать. У нас в этом смысле в первую очередь экономический интерес: нам нужны хорошие кадры. Мы не поощряем прямо девушек, показывающих успехи в программировании, потому что выбор каждого должен основываться всё же на личном интересе каждого отдельного человека — хочет она или он связать свою жизнь с этим или нет. Но мы поддерживаем учителей, которые занимаются с девушками точными науками. Этим летом выдали премии учителям, которые подготовили победительниц российской олимпиады по математике, физике и информатике.
Потом для них же мы устроили вебинары, чтобы они могли пообщаться между собой и обменяться опытом. Вебинар проводила психолог, специализирующаяся на гендерной тематике. Вместе они обсуждали, как создавать более экологичную среду для детей любого пола.
Это дает медленное движение, но это движение. Хотя есть места, где это происходит быстрее. Приведу не совсем точный пример, но всё же.
В Индии хотели, чтобы в местном самоуправлении были больше представлены женщины, и ввели такую систему: случайным образом резервировали места в некоторых округах для женщин. На следующих выборах места резервировались уже в других округах, то есть была как бы временная квота.
Оказалось, когда место уже не было зарезервировано, вероятность, что на него выберут женщину, повысилась в пять раз, то есть было важно установить прецедент.
— Про квоты тебе скажут, что это как раз не про равенство.
— Это понятное рассуждение. Я согласен, что квоты нарушают равенство. Часто квоты бесполезны или даже вредны. И, как правило, на практике их предлагают использовать только как временную меру.
С другой стороны, те, кто говорит, что квоты применять абсолютно всегда плохо, похоже, не хотят подумать, по каким законам работает человечество. Человечество не работает по простым логическим законам, допустим: если есть формально равные условия, значит, они и на практике равные. Это не так. И люди в разных частях мира пытаются придумать те или иные решения, чтобы у всех действительно были равные возможности. Торчат разные рычаги, люди дергают за них — получаются разные результаты. Некоторые рычаги перекашивают ситуацию. Но выбор такой: не делать ничего, тогда так всё и останется, или что-то сделать и брать на себя ответственность за последствия.
— Видела новость, что в Финляндии на государственном уровне вводят образовательную программу: людям будут объяснять, что такое искусственный интеллект, чтобы народ понимал, о чем идет речь, а не просто верил или не верил в возможности ИИ, или не думал, что это от лукавого. Нам нужно базовое программистское образование и ликбез в области искусственного интеллекта?
— Лучше, чтобы было. Хорошо в целом представлять, что можно запрограммировать, а что нет. С искусственным интеллектом сложнее, потому что даже для людей, которые им занимаются, он выглядит как «магия».
Есть хорошее определение ИИ — это такая программа, которая работает, и мы не понимаем как.
Искусственный интеллект тренируют, он тренируется, но что он там про себя «думает», мы не знаем. Но при этом мы знаем, какие у него есть ограничения.
— Во-первых, нейронная сеть не всегда делает то, что мы хотим. Иногда нам везет, но чаще нет. Мы умеем решать с помощью машинного обучения некоторые задачи, и это выглядит как чудо, но гораздо больше задач, которые люди умеют решать довольно легко, а машины пока нет.
А еще я недавно слышал мнение, что многие сети, которые у нас есть, очень сильно переобучены и что мы можем тренировать их меньше, просто не умеем это делать. И в этом важная особенность искусственного интеллекта: методы обучения не менее важны, чем то, что обучается.
В целом весь этот процесс выглядит как поиск самой высокой горы на местности: я вижу холм, он мне закрывает все остальные, и я думаю, что он самый высокий. Забираюсь на него и только тогда вижу, что рядом есть гора повыше. А с нее я, может быть, увижу другую — еще выше, но я об этом не узнаю, пока туда не заберусь.
— Российские специалисты помогают эту гору искать? Какова роль российской программистской школы в мире?
— Я не думаю, что российские мозги чем-то отличаются от других. Но в России всегда была хорошая физматшкола. И в 90-е многие математики и физики разобрались, как программировать, дело это нехитрое, и до сих пор программируют весьма успешно. Я думаю, что сейчас у нас примерно та же ситуация: у нас неплохая физматшкола, и у многих есть доступ к компьютерам. Тот, кто хочет программировать, может это делать и вносить свой вклад.
— Как стать программистом самостоятельно?
— Сложно стать программистом не самостоятельно. Мне вообще ближе по духу те, кто научился сам, еще школьником, потому что очень нравилось. Наверное, это потому, что я сам такой. Какую ерунду я писал, будучи девятиклассником, страшно представить! Например, систему документооборота своего домашнего архива — там была база данных в одном файле, можно было личные дела вести.
Но мне было весело. Это чем-то напоминает компьютерные игры: ты что-то делаешь и сразу видишь результат, тебя это радует, ты делаешь еще, и т. д.
— В одном интервью ты сказал, что несложно написать новый язык программирования, что ты, собственно, в свое время и сделал, но сложнее его «продать», чтобы люди им пользовались. Как ты это сделал? Как продать наукоемкую технологию большому количеству людей?
— Перед тем как ее создавать, нужно подумать, кому она может быть нужна. Мы подумали. Тогда было много программистов на Java, которым нужен был новый язык программирования.
— А со старым что было не так?
— От языка зависит, насколько легко писать те или иные программы и находить в них ошибки.
Программа — это просто инструкция для компьютера, которую он выполняет, но работают с ней люди, и им должно быть понятно и удобно, иначе они будут работать медленно и много ошибаться. Знание о том, как записывать такие инструкции, чтобы людям было удобно, прогрессирует со временем.
Так вот, в 2010 году, когда мы начали делать Kotlin, скопилось довольно много новых идей, и предыдущие языки на фоне этих идей были уже очень неудобными. Было понятно, что нужен новый.
— Тогда это была необходимость. А сегодня на чем можно так взлететь? Какие перспективные направления ты видишь для молодых программистов?
— Для молодых программистов пункт первый: перспективно сначала развить голову. Очень полезно знать математику и Computer Science. Хотя сегодня все уже занимаются совсем не тем, чем, например, Никлаус Вирт, когда придумал Паскаль, но то, что он написал в своей книжке, по-прежнему актуально.
Перспективные направления — математическая статистика: это и машинное обучение, и анализ данных. Машинное обучение мы уже обсудили, оно развивается очень быстро, и скоро будет в каждом втором приложении.
Так и с анализом данных — он нужен везде. Любая компания, которая работает в интернете с людьми, пытается понять, что там эти люди делают. Ей нужно анализировать большие объемы данных, проследить, что делал пользователь, чтобы понять, где можно заработать деньги. Ну, или по-другому можно сказать: понять, как сделать жизнь людей лучше.
И многие стартаперы начинают активно смотреть в данные, чтобы предсказывать будущее, то есть вычислить, куда вкладывать силы, чтобы всё работало более эффективно. А чтобы это сделать, надо подумать, посчитать и убедиться, что если мы вот сюда нажмем, то вон там польется.
— На прошлогоднем форуме РИФ всем участникам дали понять, что до 2021 года чаще будут выстреливать те стартапы, которые состыкуют офлайн и онлайн. Твой последний проект Alter, сервис, который подбирает психологов и психотерапевтов на основе алгоритма, как раз один из таких. Наитие или холодный расчет?
— Тут нужно начать издалека. Одна из главных моих ценностей — это свобода выбора. Но от стереотипного мышления и поведения порой сложно избавиться.
Я, например, всегда одеваюсь, когда выхожу к людям. Почему я это делаю? Вопрос не в том, что одеваться не надо, а в том, почему я думаю, что надо. Я это свободно выбрал или нет? Рассуждая, я прихожу к выводу, что мне самому без разницы, одеваться или нет, это не сильно ограничивает мою свободу, поэтому я делаю, как принято.
А другие вещи я не делаю, как принято. Например, я придерживаюсь немоногамной модели отношений. Я не буду идти против себя, потому что у меня есть фундаментальная потребность иметь отношения с разными людьми параллельно, и не важно, что большинство людей считает, что так делать неправильно. Все мои партнеры, разумеется, знают об этом.
Так вот. Многое мы делаем на автомате, и это сильно портит нашу жизнь. Кто-то на автомате считает, что он должен быть лучшим. Такой человек может убиться, пытаясь быть лучшим всё время. Если ставить это выше всего остального, легко можно выгореть, потому что огромные силы уйдут на тревогу: вдруг я не лучший? И дело не в том, что человек примитивно мыслит, просто он так привык, например, с детства. Если это заметить и осознать, то станет легче.
— И ты пошел на психотерапию?
— Да, я заметил, что у меня в отношениях повторялись одни и те же проблемы. Отношения завязывались, длились, и через какое-то время я понимал, что близость ограничена, вот мы сблизились на столько-то — а дальше я не принимаю свою партнершу, осуждаю ту или иную ее особенность, и сближение не идет. В итоге я отгораживался от человека.
Сначала я думал, что дело, конечно, не во мне, что я просто не нашел «своего человека», а на четвертый раз я догадался, что, видимо, нет, люди разные, а ситуация одна. И в этот момент я пошел на психотерапию.
За первые полгода терапии мне стало намного лучше. Во-первых, я перестал грустить. Примерно 15 лет я ходил грустный.
Почему перестало быть грустно, я до конца не выяснил, возможно, потому что у меня было много негибких требований к себе: я должен всем нравиться, быть лучшим, я не должен ошибаться, должен всё уметь. И, кроме этого, я переживал, что я какой-то неправильный, неидеальный — и интеллектуально, и телесно.
Как-то раз психотерапевт предложил мне замечать каждый раз, когда я себя ругаю. Пока я шел из кабинета до остановки, минут 10, я был просто в шоке от того, сколько раз я успел себя поругать: встретился с кем-то в коридоре и не то сказал, открыл дверь не с первого раза, оступился — всё вот это. И я оценил масштаб бедствия, оценил, сколько сил я трачу на самобичевание.
У каждого свои искажения. Психотерапия — это способ научиться управлять собой так, чтобы тебе было лучше.
— То есть ты почувствовал, что это сработало и решил дать это знание людям?
— Я почувствовал, что это сработало, и я знал много людей, которым это тоже могло помочь. Каждому по-своему. И часто было, что я кому-то рассказывал про психотерапию, человек хотел пойти, но не знал, куда, к кому.
Нет какого-то профессионального стандарта, который бы говорил, что этот человек — хороший специалист. Этим мы и занялись. Мы попросили ученых, изучающих психотерапию, создать методику сертификации психотерапевта по профессиональным качествам.
Они создали. И мы тратили и продолжаем тратить много усилий, чтобы зарегистрировать каждого специалиста: проверяем документы об образовании, супервизии, личной терапии, даем эту довольно большую и сложную анкету-тест, с некоторыми даже проводим интервью. В итоге регистрируем меньше трети всех желающих.
А пользователь потом просто заполняет анкету. И алгоритм подбирает ему специалиста, исходя из тем, которые волнуют человека.
— Ощущение, что у тебя жизнь и работа — вещи очень связанные. Ты занимаешься только тем, что тебе интересно?
— Я разделяю частную жизнь и работу. Мне нужно отдыхать от рабочего напряжения и обязательств. Но да, я делаю то, что мне интересно.
— Что посоветуешь тем, кто тоже хочет заниматься тем, что интересно? Все об этом говорят, но только единицы воплощают в жизнь.
— Как мне кажется, если твой интерес не очень экзотический и ты будешь развиваться в том, что любишь, и будешь это делать хорошо, то какие-то деньги ты за это получишь. Мне, конечно, повезло, потому что меня в свое время захватило программирование, которое заодно является и очень прибыльным делом. Но на этом всё не заканчивается. После того как оказался в такой профессии, важно стремиться к интересным задачам.
К сожалению, на всех людей на свете интересной работы не хватает. Даже в самых крутых компаниях много скучной работы. Тот же Google этим довольно широко известен.
Там стараются нанимать очень крутых программистов, но в итоге многие из них занимаются довольно неинтересными задачами. Это субъективная оценка, естественно. То есть если не показывать название компании и просто сказать, чем человек занимается, это мало кого привлечет.
Так вот, мне кажется, что выбирать надо ту работу, которая будет тебя развивать, чтобы ты всё время куда-то двигался, а не просто делал в сотый раз то, что уже умеешь, — это очень важно.
Андрей Ситник: программист не обязан становиться инфлюенсером
Андрей Ситник — ведущий фронтенд-разработчик в Evil Martians. Занимается продуктовой разработкой для стартапов и крупных компаний. Руководит распределенной командой инженеров и opensource-лихачей. Разрабатывал российский Groupon, сайт Рокетбанка, и даже немного «Хабрахабр». Создал «Автопрефиксер», PostCSS, «Браузерслист», «Логакс» и Nano ID.
В современной IT-среде нас постоянно пытаются убедить, что любой человек должен стремиться стать инфлюенсером — лидером мнений с обширной и лояльной аудиторией. Однако это большая работа, требующая весомых вложений. Эти вложения могут окупиться и дать свои результаты, но каждый сам решает, нужно ли ему это.
В этой статье есть несколько терминов, которые могут восприниматься неоднозначно. Под инфлюсером имеется в виду лидер мнений с обширной и лояльной аудиторией. А этический фреймворк — это набор простых правил, которые позволяют быстро выработать этический ответ на любой вопрос.
Хорошую идею всегда кто-то продвигает
Самое главное, что дает инфлюенсинг — возможность менять мир, воплотить вашу идею в реальность. Например, сейчас я пытаюсь продвигать в своих соцсетях тему перехода к новому формату цветов — OKLCH. Я написал об этом твиттер-тред и получил много реакций. Значит, тема интересная, и стоит продолжать о ней писать. Получив реакцию от аудитории, вы понимаете: на эту тему имеет смысл тратить силы.
В российском бизнес-сообществе распространено мнение, что главное — придумать крутую идею, а она сама станет популярной, PR ей не нужен. Это ложь: хорошую идею всегда кто-то продвигает. Вопрос только в том, кто: автор может в этом и не участвовать, но тогда за него это делают первые читатели или фанаты.
Раньше повесткой управляли крупные компании, а сейчас появился новый формат — инфлюенсеры. Это обычные люди, которые ведут обычную жизнь и при этом создают текущую повестку — не селебрити, не политики и не корпорации.
Важно понимать, что для инфлюенсинга пока не существует инструментов и научных способов на 100% предсказывать реакцию общества. Рассчитывать можно только на интуицию и эксперименты. На практике это означает, что вы пишите твит/пост и ждете, какую реакцию он вызовет.
Инфлюенсер — человек, которому доверилось общество
Инфлюенсер не управляет толпой. Общество доверило ему говорить о своих проблемах и об идеях, в направлении которых оно движется. Общественную повестку можно сравнить с рекой: вы не можете заставить ее двигаться в противоположном направлении, но можете слегка изменить течение.
Часто люди пытаются продвинуть определенные темы, которые кажутся им важными. Но если тема не получает отклика, лучше отказаться от нее, даже если она очень нравится. Это больно, психологически тяжело, но к этому нужно быть готовым. Конечно, можно продолжать развивать непопулярные идеи — но уже не в формате инфлюенсинга, а как хобби.
Как выбрать идеальную площадку и тематику контента
Идеальной площадки для всех инфлюенсеров не существует. Каждый пытается занять нишу, которая лучше всего подходит для его контента, и экспериментировать с ней.
Выбор площадки зависит от вашего формата. Например, если хотите снимать короткие видео — вам в Tik-Tok и Instagram. Для длинных видео подойдет Youtube. Если формат совсем новый, в нем можно быстро набрать популярность — конкуренция будет ниже.
Мой формат — текстовый. Это заметки, в которых я делюсь короткими историями и случайными мыслями. Для русскоязычной среды хороши такие площадки, как Twitter, Telegram, VK. В англоязычной для такого контента подходит только Twitter.
Подходы к инфлюенсингу, которые я использую, когда пишу для русскоязычной аудитории, не работают на Западе. Это означает, что инфлюенсер должен говорить только о темах, на которые направлено внимание общества. Говорить о проблемах, которые давно переработаны, — скучно. А о тех, до которых аудитория еще не доросла — неактуально.
Я пишу про то, что мне интересно. Очень сложно инфлюенсить и писать о вещах, которые вам не нравятся. Люди ожидают, что вы будете сами увлечены тем, о чем говорите — это общественный контракт. Иначе получится лживо и нефункционально.
Писать про культуру не менее важно, чем про технический контент
Инфлюенсеры, которые занимаются только техническими вещами, но не занимаются культурой, думают об индустрии только в краткосрочной перспективе.
Если не поднимать вопросы инженерной культуры в сообществе, индустрия веб-стандартов может или умереть, или оказаться захвачена другой технологией, или зарплаты упадут в 2-3 раза. Этические вопросы напрямую влияют на то, в каких условиях мы работаем.
Социальная тема в инфлюенсинге четко связана с профессиональной, а какой именно она будет — определяет сообщество. Например, есть гипотеза, что задача технического университета — не только дать знания, но и привить инженерную культуру. В инфлюенсинге принцип тот же — речь о культуре в широком смысле слова, которую кто-то неизбежно должен поддерживать.
Часто происходит разделение обязанностей: одни инфлюенсеры заняты техническими вещами, а другие — только социальными. Но обычно это работает плохо. Как в институте: студенты больше прислушивались к преподавателю, который и в теме разбирается хорошо, и рассказывает про образ мышления инженера и его философию.
Поделюсь личным наблюдением: если кроме технических тем вы поднимаете важные культурные вопросы, весь ваш контент чаще репостят и ваш социальный капитал растет.
Инфлюенсинг выполняет социальную миссию, а графомания — нет
Когда вы занимаетесь инфлюенсингом, вы помогаете обществу: выполняете важную социальную роль. Например, мой твиттер начал набирать популярность, когда я стал писать о вещах, которые волнуют других. При этом важно оставлять толику личности автора. Людям не интересно читать историю, если в ней нет ничего о вас.
Личные истории вплетены в контент инфлюенсера, потому что они близки автору. Например, я продвигаю темы про Linux — они мне интересны, но вряд ли выстрелят. Я рассказываю о них не для того, чтобы изменить общество. Тем не менее, многим нравится: это совершенно безумные концепции, которые люди никогда бы не попробовали.
Вывод: инфлюенсеру нужно выдерживать грань между личным и социально значимым, писать о себе, не забывая о читателе и его пользе.
Возможность изменить общество вдохновляет
Инициировали ли вы изменение, к которому общество уже двигалось, или взяли флаг и первыми побежали в сторону нового тренда — вопрос философский. Например, в разных странах по-разному происходит технологическое развитие. Понятие адаптивного дизайна (тип дизайна веб-страниц, который обеспечивает правильное отображение сайта на различных устройствах — прим.ред.) в России существовало с момента зарождения индустрии, а в Америке появилось гораздо позже. Существует две гипотезы, почему:
- Общественная гипотеза гласит, что в США огромное количество разработчиков пришло из верстки газет, поэтому они не поняли суть адаптивного дизайна. А в России индустрия формировалась из инженеров и подход у них был иной.
- Гипотеза влияния медийных личностей гласит, что российские инфлюенсеры, в том числе студия Лебедева, предложили идею резинового дизайна и активно продвигали ее. Так она и стала популярна. Мы не знаем, возник бы у нас адаптивный дизайн без них.
Общество дает инфлюенсерам возможности
Внутри сообщества одни интересные идеи всегда способствуют продвижению других Популярная тема идет локомотивом и дает автору возможности продвигать менее популярные.
Инфлюенсеры должны помнить, что общество дает им огромную фору. Их идеи выстреливают не только потому, что они такие умные или интересные, а благодаря социальному капиталу — доверию общества. Иногда популярность приходит случайно. Важно понимать, что вам повезло, а множеству других людей — нет.
Важная составляющая инфлюенсинга — помощь другим, менее популярным участникам сообщества. Вы обязаны продвигать их идеи, потому что на вас лежит ответственность — общество вам доверилось.
Мне всегда обидно наблюдать, когда чьи-то крутые идеи не срабатывают. Их авторы хотят быть инфлюенсерами, готовы трудиться, но им не хватает социального капитала. Узнаваемость помогает мне распространять и популяризировать их идеи.
Нужно понимать, что даже самые важные темы получают реакции далеко не всегда. В свое время я первым написал, на мой взгляд, очень хорошую статью про кодек АV1, которая получила мало откликов. Так может произойти с любой темой, и вы должны это понимать — нужно быть готовым к отсутствию фидбека. Это очень болезненно, особенно когда не взлетают темы, от которых у вас горят глаза.
Инфлюенсеры подвержены гордыне, которая их съедает. Когда посты взлетают один за другим, возникает ощущение постоянного успеха — кажется, что теперь так будет всегда.
У меня так было, пока я не вышел на американский рынок с точно такими же проектами. Они не стали популярными, потому что там у меня не было социального капитала. Это был полезный опыт, он научил помнить, что успехом я обязан прежде всего своей аудитории.
Как заработать социальный капитал
Есть популярная рекомендация: нужно чаще выступать, делать больше тредов. Но я считаю, что это не работает. Очень много людей пытается стать заметнее, но получается у единиц.
Моя главная концепция — нужно пытаться быть полезным обществу. Инфлюенсинг — это выполнение социальной роли, и ее нужно играть честно. Ваша работа — поднимать болезненные для общества темы.
Вот несколько рекомендаций, в каком направлении двигаться:
- Если эксперты в какой-то одной теме не могут или не хотят объяснять ее новичкам, вы можете взять на себя эту роль: подобрать нужные слова, нарисовать понятную графику.
- Обучить продвинутую аудиторию чему-то, что никто не умеет.
- Исследовать новую технологию.
- Поднять социально значимую тему.
Я видел сообщества (и национальные, и языковые), в которых не было инфлюенсеров — они всегда системно слабее, чем сообщества, где инфлюенсеры есть. Без лидеров у них нет сильных идей, качество их продуктов ниже, а оценка заслуг и скиллов зачастую необоснованная.
Наличие в комьюнити инфлюенсера кардинально меняет его ландшафт. У русскоязычного сообщества традиционно сильные лидеры. Благодаря этому у нас сформировалась собственная независимая экосистема и взгляд на технические вопросы, свой язык для объяснения вещей. А еще это среда для людей, которые хотят расти, но еще не имеют опыта. Благодаря тому что процесс передачи знаний в индустрии выстроен правильно, вырастает больше профессионалов.
Иногда инфлюенсингом занимаются компании, но суть остается той же. Например, в Alibaba есть два человека, которые фулл-тайм заняты только организацией конференций и участием в них. Компания не получает от этой деятельности финансовой выгоды, но создает условия для развития сообщества.
У университетов есть та же функция. На Западе они очень часто финансируются за счет пожертвований выпускников, которые зарабатывают много денег. В России это делается на деньги от государства.
Инфлюенсинг устроен похожим образом — мы не можем напрямую получать деньги за эту работу, поэтому сообщество создало довольно крутую систему социального капитала.
У инфлюенсинга есть обратная сторона
Медийность и блогерство дают ресурсы: доверие и социальный капитал. Их можно конвертировать в пользу. Например, получить работу с более высокой зарплатой или бесплатный билет на конференцию. Если вы известны, то в путешествии всегда найдутся люди, которые с удовольствием проведут вам экскурсию или чем-то помогут. А еще всегда найдутся те, кто захочет помочь с реализацией нового проекта или экспертизой. Нанимать людей и продвигать вакансии тоже становится гораздо проще: соискатели с бо́льшим интересом придут работать к вам в компанию.
Но у инфлюенсинга есть и обратная сторона — репутационные риски от того, что вы все время на виду. Надо очень тонко чувствовать перемены настроения и общепринятых норм: в современном мире все может кардинально измениться буквально за пять лет. Используя устаревший этический фреймворк (набор правил, которые позволяют быстро выработать этически корректный ответ на любой вопрос), вы будете выглядеть в лучшем случае странно. Например, разделите роли в команде на чисто мужские и чисто женские, когда в комьюнити это давно, мягко говоря, не принято. Это может произойти случайно: люди могут вас неправильно понять, но вы будете выглядеть глупо даже с нормальным фреймворком.
Еще один потенциальный риск — государственный. Во многих странах существует государственная цензура. Если инфлюенсеры рискнут поднимать сложные темы, аудитория может воспринять это негативно. Это будет нарушением этических норм, потому что быть против государства — опасно. С другой стороны, игнорирование таких тем тоже может вызвать негатив у общества.
Способа избежать всех рисков не существует. При этом считается, что в американском обществе «отмена» происходит непредсказуемо, а в русскоязычном пройти по грани — легче.
Чтобы не вызвать у комьюнити отрицательную реакцию, важно:
- помнить, что на инфлюенсеров обращено повышенное внимание аудитории;
- всегда действовать максимально этично;
- быть открытым к диалогу, уметь объяснить свою позицию и услышать оппонента;
- уметь признать ошибку, если вы ее совершили.
Где читать Андрея Ситника
- Твиттер
- Канал в телеграмме про секс-позитивизм
- Твиттер про языковое разнообразие
- Телеграм-канал канал со странными фактами из Википедии
Полный список проектов — здесь.