Гибридная архитектура по английски обозначается как
Перейти к содержимому

Гибридная архитектура по английски обозначается как

  • автор:

ОСОБЕННОСТИ ПОСТРОЕНИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ КОНЦЕПТОВ В СОВРЕМЕННОЙ АРХИТЕКТУРЕ Текст научной статьи по специальности «Компьютерные и информационные науки»

теория архитектуры / функционализм / функциональная геометрия / архитектурные диаграммы / геометрические построения / theory of architecture / functional geometry / architectural diagrams / geometric constructions

Аннотация научной статьи по компьютерным и информационным наукам, автор научной работы — Белаш Егор Алексеевич

В статье выявляются основные особенности функционального проектирования в современной архитектуре. Аналитический акцент делается не на исследовании содержания проектных концепций и методов проектирования, но на изучении условий и способов их образования, которые служат основой для появления всего разнообразия функциональных построений в архитектуре последних десятилетий. Выявляются отличия современного и функционализма от функционализма XX века. Определяются уровни структурирования необработанного набора данных, во многом обуславливающие финальное проектное решение. Выделяются этапы образования проектного концепта, на основе которого возникают конкретные пространственные построения здания.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по компьютерным и информационным наукам , автор научной работы — Белаш Егор Алексеевич

Концептуальная редукция и смысловое преобразование в архитектуре XXI века
Устойчивое развитие в структуре процесса проектирования
Множественность схем восприятия архитектуры

Формы и построения в архитектуре советского авангарда и их интерпретация в современной зарубежной практике

Онтологические модели архитектурной формы
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

FORMATION OF FUNCTIONAL CONCEPTS IN MODERN ARCHITECTURE

The article reveals the main features of functional design in modern architecture. The analysis is not focused on the study of design concept itself, but on the study of the conditions and methods of their formation, which serve as the basis for the emergence of a variety of functional structures in architecture in recent decades. The differences between modern and functionalism and functionalism of the XX century are revealed. The levels of structuring of the raw data set that largely determine the final design decision are determined. The stages of formation of the project concept, on the basis of which there are specific spatial structures of the building, are highlighted.

Текст научной работы на тему «ОСОБЕННОСТИ ПОСТРОЕНИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ КОНЦЕПТОВ В СОВРЕМЕННОЙ АРХИТЕКТУРЕ»

ОСОБЕННОСТИ ПОСТРОЕНИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ КОНЦЕПТОВ В СОВРЕМЕННОЙ АРХИТЕКТУРЕ

УДК 72.012:72.036″20″ Р01: 10.24412/1998-4839-2021-1-103-113

Московский архитектурный институт (государственная академия), Москва, Россия Аннотация

В статье выявляются основные особенности функционального проектирования в современной архитектуре. Аналитический акцент делается не на исследовании содержания проектных концепций и методов проектирования, но на изучении условий и способов их образования, которые служат основой для появления всего разнообразия функциональных построений в архитектуре последних десятилетий. Выявляются отличия современного и функционализма от функционализма XX века. Определяются уровни структурирования необработанного набора данных, во многом обуславливающие финальное проектное решение. Выделяются этапы образования проектного концепта, на основе которого возникают конкретные пространственные построения здания.1

Ключевые слова: теория архитектуры, функционализм, функциональная геометрия, архитектурные диаграммы, геометрические построения

FORMATION OF FUNCTIONAL CONCEPTS IN MODERN ARCHITECTURE

Moscow Institute of Architecture (State Academy), Moscow, Russia Abstract

The article reveals the main features of functional design in modern architecture. The analysis is not focused on the study of design concept itself, but on the study of the conditions and methods of their formation, which serve as the basis for the emergence of a variety of functional structures in architecture in recent decades. The differences between modern and functionalism and functionalism of the XX century are revealed. The levels of structuring of the raw data set that largely determine the final design decision are determined. The stages of formation of the project concept, on the basis of which there are specific spatial structures of the building, are highlighted.2

Keywords: theory of architecture, functional geometry, architectural diagrams, geometric constructions

Одной из доминирующих тенденций развития архитектуры начала XXI века является проектирование с использованием большого количества функциональных диаграмм и цифровых симуляций природных явлений. Такие современные фирмы, как BIG, MVRDV или Buro-Os, обосновывают с их помощью форму и пространственное решение проекта.

1 Для цитирования: Белаш Е.А. Особенности построения функциональных концептов в современной архитектуре // Architecture and Modern Information Technologies. — 2021. — №1 (54). -С. 103-113. — URL: https://marhi.ru/AMIT/2021/1kvart21/PDF/06 belash.pdf

For citation: Belash E. Formation of Functional Concepts in Modern Architecture. Architecture and Modern Information Technologies, 2021, no. 1(54), pp. 103-113. Available at: https://marhi.ru/AMIT/2021/1kvart21/PDF/06 belash.pdf DOI : 10.24412/1998-4839-2021-1-103-113

Несмотря на большое количество литературы, посвященной проектным методам отдельных известных бюро [6,7,11,12,13], до сих пор не были рассмотрены базовые формы проектного мышления, являющиеся оперативной средой для формирования всего разнообразия концептов этого направления. Это связано с тем, что в основном все теоретические работы посвящены содержанию проектных методов — параметрическим инструментам, диаграммам, философским концепциям, между тем остаются нерассмотренными механизмы мышления, которые относятся к условиям формирования подобных концептов.

Обозначенный выше метод исследования использовался в сфере анализа массовой культуры Ж. Бодрийяром и М. Маклюеном [1,4], в изучении художественного текста Ю.М. Лотманом [3], в философии А.М. Пятигорским [9], в исследованиях психологии интеллекта Ж. Пиаже [8]. Несмотря на существенные различия в подходе и сфере научных интересов, общей особенностью выделенных работ является стремление авторов описать не столько содержание творческой мысли, сколько способ ее сложения и особенности ее устройства. В этой статье исследовательский акцент будет смещен с изучения методов проектирования на структуру их формирования путем переноса методов смежных дисциплин в архитектуру.

В первую очередь необходимо определить отличия функционализма цифровой эпохи от функционализма XX века, поскольку эти отличия помогут раскрыть особенности современных подходов к проектированию. Характерной особенностью современного функционализма является первоначальная установка, от которой отталкиваются архитекторы в обосновании проектов: функция не дана изначально в виде типологии или готового набора потребностей, но ее необходимо сконструировать в процессе проектирования на основе существующих «входных данных»3. При этом методы современных функционалистов схожи с предшественниками в ориентации на прагматичность проектного решения и отрицании формализма в любом виде. Так, архитектор Оле Шерен в своем докладе заменяет тезис «form follows function» (форма следует функции) на «form follows fiction» (форма следует выдумке) заявляя, что его проектная практика строится не на том, чтобы воплотить в проекте изначально заданные функциональные сценарии, но сперва придумать сами эти сценарии, которые в дальнейшем лягут в основу пространственного решения здания4. В здании СС^ он создает «public loop» (общественную петлю), связывающую разрозненные функциональные части здания в единый пространственный нарратив. Похожие установки можно выявить в проектном подходе Бьярке Ингельса, основателя архитектурного бюро BIG. В своих книгах он заявляет, что роль архитектуры состоит в том, что «архитектура -это полотно для истории нашей жизни» [11,0]5. Концепт проекта рождается в процессе смешения противоречивых потребностей потребителя, воплощение которых на первый взгляд кажется нереалистичным.

Такой сдвиг в понимании функциональности как выдумки или нарратива имеет несколько причин. Во-первых, количество входных данных, которые учитывает архитектор в наше время превысило адекватные операциональные пределы. Исходя из них проблематично понять основную задачу и приступить к проектированию. Во-вторых, понимание функции в архитектуре имеет тесную связь с современной наукой. Если функционализм прошлого

3 В связи с этим в профессиональных кругах принято говорить о «гибридной» архитектуре, но пока этот термин не получил должного академического признания в отечественной теории архитектуры. «Гибридом» чаще всего называют здание с неопределенной типологией, где разные функциональные сценарии причудливым образом «перемешаны» между собой и образуют сложную пространственную структуру.

4 Scheeren O. Доклад: Why great architecture should tell a story. — URL: https://www.youtube.com/watch?v=iQsnObyii4Q&ab channel=TED

5 Например, в проекте «The mountain» архитектор обращает внимание на потребность людей жить в крупном городе, но при этом иметь загородный дом со своим садовым участком. В результате BIG спроектировали многоквартирное здание с террасной структурой расположения квартир, имитирующих структуру загородных таунхаусов.

века уходит своими корнями в естественнонаучные установки Нового Времени, то в современной науке появляется тенденция трансдисциплинарности, отвечающая на возникшую гиперспециализацию и дробность научного знания. «Постулат объективности заменяется постулатом проективности» [1]. Меняется основная установка классического исследователя, нацеленная на понимание устройства мира. Современный ученый не столько интерпретирует исследовательские данные, сколько сам конструирует подходящие модели описания, которые могут выходить за рамки господствующей научной парадигмы.

В этом отношении современные научные подходы коррелируют с методами архитекторов-функционалистов. Так, в современной проектной практике функция не дана изначально, но ее должен сконструировать сам архитектор. Решение проекта во многом зависит от того, какой информации из общего массива данных был отдан приоритет и как на этой основе была сформулирована проектная задача. Социальное жилье Алехандро Аравены, за которое он получил Притцкеровскую премию в 2016 году, служит наглядным примером того, как новое функциональное архитектурное решение возникает в результате альтернативной постановки проблемы. В процессе проектирования архитектор столкнулся с проблемой нехватки финансовых ресурсов для строительства достаточной жилой площади в бедных районах Республики Чили. Идея Аравены состоит в том, что, оставив недостроенной половину дома, он тем самым заложил богатство и саморазвитие архитектурной среды, одновременно структурировав хаос, который бы непременно возник в случае бесконтрольного разрастания трущоб6.

В ходе предпроектного исследования архитекторы формируют целостную картину из множества разрозненных данных, чтобы в конечном счете прийти к конкретному пространственному решению или функциональной схеме. Стандартный подход к проектированию подразумевает сбор необходимой информации и создание проекта, который не будет противоречить поставленным требованиям. Но рассматриваемые в статье проектные фирмы не просто следуют за потоком информации, но сами организуют и культивируют набор задач второго порядка, которые являются переходной прослойкой между техническим заданием и процессом проектирования. Описанные особенности можно назвать фактором интегрального видения, что означает наличие у архитектора инструментов (методов проектирования или программных продуктов), позволяющих привести сложный неструктурированный набор данных к целостной системе, над которой будет удобно совершать проектные манипуляции. Таким образом, проектирование следует рассматривать не только как черчение и моделирование, но как процесс обработки данных, в ходе которого входной поток необработанной информации преобразуется в концепт, увязывающий фрагментированные поля знаний, в целостную структуру. В этой статье будут выявлены основные особенности формирования подобных концептов на примере проектных методов ряда современных архитектурных фирм.

Одной из характерных черт современного функционализма является такой способ сборки отдельных частей проекта, что их соединение оказывает более сильный суммарный функциональный, социальный и экономический эффект, чем сумма этих частей, взятых по отдельности. Такие проекты выделяются на общем фоне не оригинальной формой, конструктивным решением, технологиями или материалами, но тем, как отдельные проектные составляющие соединяются между собой. Такой подход является философией архитектурной фирмы BIG, которую Бьярке Ингельс называет «архитектурной алхимией», — правильно найденную «смесь» простых проектных составляющих, которая дает «дополнительную стоимость» проекта [11,0]. Основатели бюро MVRDV в другой форме высказывают аналогичную идею: «Нам приходится работать с «силовыми полями», состоящими из разных людей, идей, намерений. Клиенты, пользователи, муниципалитеты, политики, инженеры — вся эта группа, которую

6 Zilliacus A. Half A House Builds A Whole Community: Elemental’s Controversial Social Housing. — URL: https://www.archdaily.com/797779/half-a-house-builds-a-whole-community-elementals-controversial-social-housing

приходится организовывать и которую на самом деле ты не можешь полностью контролировать. Поэтому мы стараемся сфокусироваться лишь на определенных аспектах, вместо того, чтобы пытаться разобраться во всем и в результате остаться ни с чем»7.

Обобщая приведенные цитаты, можно сказать, что речь в них идет о концептуальных сборках, которые представляют собой синтез различных научных дисциплин, социальных трендов, технологий и строительных процессов в целостный конгломерат функциональных, формальных и смысловых связей. С этой точки зрения основной интерес для архитекторов представляет не конкретный проект, но связка или узел, координирующий работу задействованных в проекте социальных, экономических и строительных процессов. Инженер, конструктор и девелопер не видит целостной картины, рассматривая проект в основном с точки зрения своих профессиональных позиций. Архитектор способен находить комплексные связи между смежными областями проектной деятельности и объединять их в целостную проектную систему, что составляет ядро функционального направления. Несмотря на различия в профессиональных взглядах и методах проектирования, у современных фирм есть общий способ образования подобных концептуальных сборок: приведение различных видов проектной информации к общему способу их отображения с выделением ключевых элементов, которые затем увязываются в целостный концепт8.

Наглядным примером изменения отображения проектных данных является распространенный способ работы проектировщиков с техническим заданием. Одним из разделов технического задания, как правило, является набор помещений с приблизительными площадями, представленный в виде громоздкой таблицы. Такой тип отображения данных неэффективен для быстрого составления планировочного решения, поэтому архитекторы вместо того, чтобы чертить планировку по заданным параметрам с нуля, вырезают из бумаги или пенополистерола фигуры, соответствующие в масштабе различным типам помещений. Эти фигуры компонуются друг с другом на плоскости или в объеме, благодаря чему возникает приблизительное представление об общей структуре пространств и их функциональных взаимосвязях. Описанный способ проектирования позволяет попутно учесть множество других вопросов, касающихся распределения потоков людей, иерархии пространств, их удаленности друг от друга, смысловых центров, освещения и т.д. Финальная версия планировки чертится уже не «с чистого листа», а на основе готовой планировочной схемы, в которой уже решены основные задачи по организации пространственного решения здания. Таким образом вербальная и количественная информация, организованная в таблицу помещений, приводится к виду геометрической задачи, в которой отсутствуют слова и цифры, но вместо этого есть набор фигур и связей между ними. Архитектору, по роду его деятельности и способу мышления, значительно удобнее иметь дело с геометрическим способом отображения информации. Так он может сосредоточится на особенностях пространственной композиции здания, не отвлекаясь на чтение таблиц и подсчет площадей.

Описанным выше способом было найдено интерьерное решение в проекте балетной школы Бориса Эйфмана бюро «Студия 44»9 или композиция дома «The I lot» фирмы

7 Перевод с английского из интервью фирмы MVRDV: «Dutch Design MVRDV». — URL: https://www.youtube.com/watch?v=TjCYLQMOP3o&t=254s&ab channel=DutchProfiles

8 В математике для подобных операций используется термин «редукция (от лат. сведение, приведение) — приведение задачи А к такому виду задачи В, решение которой позволяет найти правильный ответ для задачи А. Например, редукцией можно назвать решение системы уравнений с помощью графика, когда задача алгебраического вида приводится к геометрическому, в результате чего неизвестные вычисляются путем нахождения координат точек пересечения графиков уравнений (Философская Энциклопедия. В 5-х т. — Москва: Советская энциклопедия. Под редакцией Ф. В. Константинова. 1960-1970 гг.).

9 Академия танца Бориса Эйфмана, Студии 44. — URL: https://archi.ru/projects/russia/6735/akademiya-tanca-pod-rukovodstvom-borisa-eifmana

MVRDV10. Причем из представленных проектных материалов можно сделать вывод, что для нахождения нужной структуры взаимосвязей помещений фирмы не использовали программные алгоритмы. Конечно, сегодня с помощью программных расчетов можно сразу получить готовую модель, которая будет построена по данным о помещениях, инсоляционным замерам, функциональным связям и другим параметрам. Однако подобные алгоритмы решают задачу напрямую, в то время как архитекторы используют изменение вида проектных данных чтобы параллельно учесть множество дополнительных нюансов (степень освещенности, феноменологический анализ пространства, сценарий движения людей и т.д.) Весьма проблематично прописать эти вопросы в виде четкой последовательности операций, поскольку архитекторы часто осознанно нарушают алгоритм, чтобы, например, уйти от монотонности, скорректировать восприятие или придать общему решению более целостный вид. Концепт прописывается в виде логической программы, но само архитектурное решение уже выходит за его рамки. Этим отличается сведение данных в математике или программировании от концепта в архитектуре. В первом случае это метод решения поставленной задачи, во втором — это изменение способа отображения информации, которое дает возможность приступить к обдумыванию более сложных, часто не поддающихся ясной вербализации задач. Так, в алгоритмическом проектировании происходит упрощение и автоматизация процесса обработки информации, в концептуальном проектировании изменение отображения данных, наоборот, позволяет расширить область вовлеченной в процесс информации. Происходит «сжатие» множества областей научного и гуманитарного знания, благодаря чему смежные дисциплины или философские теории не просто служат своеобразным «довеском» классического композиционного проектирования, но становятся органичной частью архитектурного мышления.

Для выявления разницы между алгоритмическим и концептуальным проектированием рассмотрим отличия проектов группы «ПИК» от проектов фирмы «BIG». В первом бюро акцент делается на алгоритмическом проектировании. В результате роль архитектора в проектах «ПИК» во многом сводится к адаптации типовых планировок и нахождении колористической схемы фасада11. Совершенно другой подход к проектированию можно обнаружить в проекте «дом-гора» фирмы «BIG»12. В нем также использованы вентилируемые фасады, в качестве несущих конструкций используется железобетонный остов. В здании имеется пандусный гараж, над которым располагаются жилой блок, набранный из типовых ячеек. Несмотря на то, что в «доме-гора» использованы стандартные архитектурные составляющие, общее решение здания отличается пространственной сложностью. В проекте «дома-горы» архитекторы отвечают на ряд сверхзадач, которых нет первоначальном потребительском пакете13. Вместо того, чтобы состыковать множество частных проектных задач между собой, архитекторы предельно обобщают информацию об объекте, представляя дом в виде двух функциональных блоков, которые они затем деформируют и детализируют в последовательности геометрических операций. Как ни странно, упрощение исходных данных в конечном счете позволяет прийти к более сложной структуре проекта. И наоборот, чем большее количество информации приходится согласовывать на первом этапе проектирования, тем проще должна быть общая схема, как в случае с проектами «ПИК». Следовательно, нами была выявлена следующая особенность образования архитектурных концептов: исходная информация о проекте чаще всего представляется в предельно упрощенном виде. Прежде чем приступать к детальной разработке проектного решения, архитектор должен

Ilot caravane, MVRDV. — URL: https://www.mvrdv.nl/proiects/259/ilot-caravane

11 ЖК «Кронштадтский 9», группа ПИК. — URL: https://www.pik.ru/kron9

12 Mountain building, BIG architects. — URL: https://big.dk/#projects-mtn

13 Как заявляет Бьярке Ингельс, они совмещают в одном проекте сценарии городской и сельской жизни. Из этой идеи возникает пандусное решение парковки, где человек получает доступ к своей квартире прямо со своего машиноместа. При этом квартиры организованы в виде террас, и общая композиция обретает внешнее сходство с горным поселением, где кровля квартиры является садовым участком для квартиры этажом выше. Сходство проекта с горным поселением довершает облицовка гаража, на которой с помощью перфорации фасадных панелей изображена гора Эверест.

«упаковывать» множество смыслов в простую схему, с которой можно работать, не распыляясь на детали.

Упрощение исходных данных в концептуальном проектировании чаще всего осуществляется посредством диаграмм, поясняющих причины использования тех или иных геометрических преобразований. Конечно, мы не можем с уверенностью утверждать, что процесс проектирования в фирме «BIG» тождественен диаграммам, которые архитекторы прилагают в качестве обоснования проекта. Тем не менее основная идея проектов зачастую исчерпывается этими обобщенными схемами, чего нельзя сказать про мастеров XX века, например, про Луиса Кана, у которого осмысление отдельных узлов и деталей было не менее важным аспектом проекта, чем функциональные схемы. Диаграммы, которые он рисовал к своим проектам, раскрывали лишь некоторые стороны его проектного мышления и выполняли вторичную роль. Напротив, в проектах BIG, MVRDV или Buro-OS диаграммы выполняют роль первичной «инструкции» для понимания логики формообразования здания. Они «собирают» разрозненные данные в последовательность геометрических операций и формируют целостную картину в мышлении архитекторов и потребителей. Без пояснительных схем форма здания сама по себе не включает кода своего прочтения и может показаться наблюдателю случайной.

Принято считать, что диаграммы являются переходным этапом от стадии субъективного формотворчества конца XX века к стадии полной автоматизации проектирования в XXI веке. В контексте этой статьи напрашивается обратный вывод, что сам параметризм был переходным этапом от нелинейной архитектуры к архитектуре неофункционализма. На практике он не оправдал возложенных на него ожиданий, оказался слишком однобок и негибок в решении комплексных задач, поэтому претензии Патрика Шумахера и его последователей на открытие кардинально нового метода проектирования оказались необоснованными 14.

Современные фирмы активно используют цифровые инструменты на разных этапах проектной работы: активно задействуются «симуляции» природных явлений, людских и транспортных потоков, анализ освещенности и инсоляции. Но эти инструменты лишь дополняют и расширяют возможности архитектурных методов позволяя структурировать первичный набор данных. Однако характер проблем, которые должен учитывать архитектор, требует мышления более высокого порядка, где программные продукты выступают лишь «расширителем способностей интеллекта» [2].

Автоматизированная обработка данных дает возможность найти закономерности в абстрактном наборе цифр. В этом отношении алгоритмы выполняют роль первичной редукции, они формируют осмысленное поле данных из того, что представляет для человеческого восприятия информационный шум. Архитектор, в свою очередь, совершает над этим полем перекодировки вторичного и третичного порядка, чтобы в конечном счете свести весь набор учитываемых пунктов к наглядной визуальной или вербальной системе [7]. Такая система будет состоять из совокупности переменных параметров и их функций, которые можно будет впоследствии «развернуть» к набору первичных данных, необходимых для проработки деталей проекта [9]. Одной из основных характеристик системы является удобство для восприятия, благодаря чему над ней можно совершить все необходимые операции и затем «развернуть» эту систему обратно в набор первичных данных на этапе рабочего проектирования. Таким образом, процесс образования концепта сводится к двум основным уровням: преобразованию проектных данных в осмысленный набор «рабочих» компонентов и их сборке в целостную систему. При этом оба уровня образуют подвижную открытую систему, которая может целиком трансформироваться с изменением одного элемента, занимающего ключевую роль, и, наоборот, может оставаться неизменной при множественных вариациях на периферии.

Schumacher P. Parametricism as Style — Parametricist Manifesto. — London, 2QQ8. — URL: https://www.patrikschumacher.com/Texts/Parametricism%20as%20Style.htm

Этот процесс можно сравнить с построением элементов здания в программах типа Revit или Archicad. Достаточно провести простую линию для того, чтобы программа ее распознала как стену или кровлю, а затем построила готовую трехмерную модель и рассчитала смету. Большую часть проектных операций в этих программах можно упрощенно представить как черчение линий и точек с последующим приданием им нужных атрибутов (стена, перекрытие, окно и т.д.) Точки и линии — это переменные. Конкретные архитектурные элементы, которые обозначаются этими простыми геометрическими фигурами, — это их функции. Компьютерная программа может рассматриваться как набор функций, и роль архитектора в них сводится к тому, чтобы выбрать нужные функции и задать в них переменные. Так, с точки зрения этой статьи, набор представленных в программе элементов является преобразованием данных первичного порядка. Аналогичным образом происходит процесс выработки архитектурного решения в изучаемых фирмах, только они используют операции более высокого порядка, которые связаны не с отдельными элементами зданий, как в программах для проектирования, но с целым комплексом задач15.

Один из таких примеров концептуальных перекодировок вторичного порядка мы можем обнаружить в том, как описывает свой метод работы Стивен Холл [5,6,0,0]. Он утверждает, что процесс проектирования для него начинается с выработки «основной идеи» — исходной геометрической конфигурации здания. «Идея» для Холла — не некий идеал, который нужно реализовать, но поиск начальной точки проектирования. Холл помещает найденную конфигурацию на конкретный участок и пытается прочувствовать

15 Еще одним примером редукции первичного порядка является сведение совокупности конструктивных, экономических и социальных требований к пиксельным построениям. Пиксель представляет собой универсальную пространственную единицу. В зависимости от конкретной ситуации он может иметь любое функциональное назначение и варьироваться в масштабе от предмета интерьера до функционального блока. Пиксель, однако, является не просто удобным модульным элементом для организации пространства, он имеет глубокие культурные корни. В культурной среде поколения «миллениалов» пиксель ассоциируется с конструктором LEGO и с компьютерной игрой Minecraft. В связи с этим появился особый вид пиксельного искусства, а также музыкальный стиль, в котором мелодия строится из «пиксельных» семплов. Казалось бы, пиксель целиком и полностью является порождением цифровой цивилизации. Однако, как ни парадоксально, он выражает собой ностальгию по прошлому. Вычислительные возможности современных электронных устройств сегодня на порядок превосходят упрощенную пиксельную логику. Популярность пикселя объясняется тем, что у современного человека появилась тоска по тем временам, когда вычислительные силы были еще слишком слабы для того, чтобы претендовать на создание дополнительных реальностей и полную автоматизацию труда. Пиксель олицетворяет собой в глазах потребителя ту эпоху, когда компьютер был всего лишь инструментом и не мог выполнять работу самостоятельно. В те времена именно человек был демиургом цифрового мира и целиком контролировал его развитие. Сегодня процесс оцифровки самых разных аспектов культуры обретает автономный характер, и люди бессознательно стремятся к тому, чтобы вернуть его в первоначальное русло. Пиксель представляет собой символ такого возврата.

С этой точки зрения пиксельные построения в архитектуре могут трактоваться не просто как произвольный элемент формообразования, перекочевавший в архитектуру из цифровых технологий. Сам факт его использования связан с определенным типом восприятия. Этот аспект освещен в работах Маршалла Маклюена, в которых он выявляет роль посредников (медиумов) между человеком и миром [2]. Посредники понимаются им в широком смысле, как любой инструмент, амплифицирующий (усиливающий) те или иные способности человека. По Маклюэну именно структура посредников, а не их смысловое содержание, оказывают решающее влияние на мышление человека. Использование пикселя в архитектуре придает особую гибкость процессу проектирования, однако он сохраняет модульную жесткость на уровне мелкого масштаба. Это отличает пиксель от нелинейной архитектуры параметризма, где всякая модульность и стандартизация отрицаются на программном уровне. Но в масштабах многоэтажного здания он становится глиноподобным материалом, из которого можно «лепить» любые формы. Пиксель позволяет реагировать на условия рынка. Так, пиксель представляет собой способ концептуальной редукции, который выражается в том, что требования рынка в разных типах функциональных пространств сводятся к набору кубических объемов, где каждый объем выражает единицу функции.

световые, цветовые и тактильные эффекты, которые она оказывает на посетителя, попутно внося в нее изменения16. Такой подход к работе над проектом он называет «феноменологическим» или «интуитивным» [2]. Нас здесь интересует то, что исходная конфигурация формы является местом пересечения различных информационных слоев: функциональной программы, траекторий движения потоков, субъективных ощущений автора и т.д. Изменение отображения данных в этом случае уже выходит за рамки простой алгоритмизации процесса проектирования, как в программах проектирования. В программе этот процесс линеен и одномерен, он касается только вариаций построения архитектурных элементов. В перекодировке вторичного порядка не только происходит «сборка» множества параметров, но она также позволяет осуществить взаимосвязь между разными типами информационных потоков: цифровых, геометрических, вербальных и чувственных. В алгоритмическом проектировании такое сплавление невозможно без перевода вербального и чувственного слоев на язык программирования, что зачастую приводит к их примитивизации и недопустимому упрощению.

Итак, в статье были выявлены основные особенности процесса формирования проектных концептов, который может быть представлен совокупностью операций по приведению проектной задачи к удобному для работы виду. Выделение типологии возможных концептуальных сборок — задача дальнейших исследований. При всем разнообразии проектных современных методов работы с проектной информацией, существует ряд общих закономерностей, характерных для рассмотренного спектра фирм:

— Процесс проектирования осуществляется не от функции к форме, но, наоборот, функция постоянно уточняется в ходе проектной работы и может радикально поменяться с появлением новых способов интерпретации собранной информации. Архитекторы конструируют адекватную модель отображения проектных данных, с помощью которой они выявляют основные задачи проектирования. Эта модель представляет собой пространственное решение здания.

— Отличие функционального концепта от алгоритма состоит в том, что алгоритмическое проектирование позволяет исключить процесс обработки информации из архитектурного мышления. Концептуальное проектирование, наоборот, расширяет затрагиваемую в проектном мышлении область знаний. Происходит «сжатие» и «перекодировка» смежных дисциплин, благодаря чему они становятся органичной частью архитектурного мышления.

— Диаграммы являются способом «упаковки» множества смыслов в простую схему. Они «собирают» разрозненные данные в последовательность геометрических операций и формируют целостную картину в мышлении архитекторов или потребителей.

— Процесс образования концепта сводится к двум основным этапам: преобразованию проектных данных в осмысленный набор «рабочих» компонентов и их сборке в целостную

16 В проекте общежития Массачусеттского технологического института Симмонс-холл «основной идеей» была губка Менгера — фрактальный геометрический с бесконечной площадью поверхности и нулевым объемом. Стивен Холл решает с помощью этой геометрической структуры целый ряд задач. Во-первых, за счет использования такой пористой структуры ему удается внедрить в тело здания большое количество общественных пространств. Во-вторых, Холл объединяет их в единый «ландшафт». И в-третьих, структура губки Менгера легко переводится в железобетонный каркас. При этом любопытно, что открытые общественные пространства имеют четкую кубическую геометрию, между тем закрытые зоны общения оформлены в виде нелинейных отверстий на фасаде. Такое различие, скорее всего, связано с более «официальным» статусом открытых пространств, которые в некотором роде независимы от основного объема здания, поэтому они обретают четкие границы. Вставки закрытых социальных зон не мыслятся архитектором отдельно от здания, отсюда их размытый контур, подчеркивающий непрерывность внутреннего пространства здания. Соответственно, эти нюансы уже выходят за пределы «основной идеи» и их можно отнести к «феноменологическому подходу», который по определению не может быть сформулирован в виде жесткого алгоритма.

систему. При этом оба уровня образуют подвижную открытую систему, которая может целиком трансформироваться с изменением одного элемента, занимающего ключевую роль, и, наоборот, может оставаться неизменной при множественных вариациях на периферии.

— Выделяются два уровня работы с проектной информацией. Преобразование данных первичного порядка задает отдельные параметры проекта, что позволяют осуществить программы для проектирования и параметрические инструменты. В перекодировке вторичного порядка не только происходит «сборка» множества параметров, но возникает взаимосвязь между разными типами информационных потоков: цифровых, геометрических, вербальных и чувственных. В алгоритмическом проектировании такое сплавление невозможно без перевода всех типов данных на язык программирования, что зачастую приводит к упрощению поля проектного мышления и, в конечном счете, к неизбежной потере информации.

1. Бодрийяр Ж. Симмулякры и симуляция. — Москва: Постум, 2015. — 240 с.

2. Князева Е.Н. Трансдисциплинарные стратегии исследований // Вестник томского государственного педагогического университета. — Томск: Томский государственный педагогический университет, 2011. — № 10(112). — С. 193-201.

3. Лотман Ю.М. Структура художественного текста. Анализ поэтического текста. -Москва: Азбука, 2016. — 704 с.

4. Маклюэн М. Понимание Медиа: внешние расширения человека / перевод с английского В.Г. Николаева. — Москва: Гиперборея; Кучково поле, 2007. — 464 с.

5. Мерло-Понти М. Феноменология восприятия / Пер. с французского под редакцией И.С. Вдовиной, С.Л. Фокина. — Санкт-Петербург: Наука, 1999. — 608 с.

6. Невлютов М.Р. Феноменологические основания архитектуры Стивена Холла. -Москва: Academia. Архитектура и строительство. — 2015. — №4. — С. 69-77.

7. Паперный В. Fuck context? — Москва: Tatlin, 2011. — 120 с.

8. Пиаже Ж. Психология интеллекта. Перевод: А. М. Пятигорский. — Санкт-Петербург: Питер, 2003. — 192 с.

9. Пятигорский А.М. Мышление и наблюдение. Четыре лекции по обсервационной философии. — Москва: Азбука, 2016. — 192 с.

10. Семиотика: Антология / Сост. Ю.С. Степанов. Изд. 2-е, испр. и доп. — Москва: Академический Проект, 2001. — 702 с.

11. Betsky A. Reading MVRDV. — Rotterdam: NAi Publichers, 2003. — 151 p.

12. Biarke I. Hot To Cold: An Odyssey of Architectural Adaptation. — Köln: Taschen, 2015. -712 p.

13. Biarke I. Yes Is More: An Archicomic on Architectural Evolution. — Köln: Taschen, 2009. -397 p.

14. Holl S. Parallax. — New York: Princeton Architectural Press, 2000. — 384 p.

15. Yorgancioglu D. Steven Holl: A Translation of Phenomenological Philosophy into the Realm of Architecture. Degree of master of architecture. — Ankara: The Graduate School of Natural and Applied Sciences of Middle East Technical University, 2004. — 133 p.

1. Bodrijjar Zh. Simmuljakry i simuljacija [Simulacra and simulation]. Moscow, 2015, 240 p.

2. Knjazeva E.N. Transdisciplinarnye strategii issledovanij [Transdisciplinary research strategies]. Tomsk, 2011, pp. 193-201.

3. Lotman U.M. Struktura hudozhestvennogo teksta. Analiz pojeticheskogo teksta [Structure of a literary text. Analysis of a poetic text]. Moscow, 2016, 704 p.

4. Makljujen M. Ponimanie Media: vneshnie rasshirenija cheloveka [Understanding Media: External Human Extensions]. Moscow, 2007, 464 p.

5. Merlo-Ponti M. Fenomenologija vosprijatija [Phenomenology of Perception]. Saint Petersburg, 1999, 608 p.

6. Nevljutov M.R. Prakticheskaja fenomenologija Stivena Holla [Practical Phenomenology by Stephen Hall]. Moscow, 2015, pp. 66-77.

7. Papernyj V. Fuck context? Moscow, 2011, 120 p.

8. Piazhe Zh. Psihologija intellekta [The psychology of intelligence]. Saint Petersburg, Piter, 2003, 192 p.

9. Pjatigorskij A.M. Myshlenie i nabljudenie. Chetyre lekcii po observacionnoj filosofii [Thinking and Observing. Four Lectures on Observational Philosophy]. Moscow, 2016, 192 p.

10. Semiotika: Antologija [Semiotics: Anthology]. Moscow, 2001, 702 p.

11. Betsky A. Reading MVRDV. Rotterdam, NAi Publichers, 2003, 151 p.

12. Biarke I. Hot To Cold: An Odyssey of Architectural Adaptation. Köln, Taschen, 2015, 712 p.

13. Biarke I. Yes Is More: An Archicomic on Architectural Evolution. Köln, Taschen, 2009, 397 p.

14. Holl S. Parallax. New York, Princeton Architectural Press, 2000, 384 p.

15. Yorgancioglu D. Steven Holl: A Translation of Phenomenological Philosophy into the Realm of Architecture. Degree of master of architecture. Ankara, the Graduate School of Natural and Applied Sciences of Middle East Technical University, 2004, 133 p.

Белаш Егор Алексеевич

Преподаватель кафедры «Советская и современная зарубежная архитектура», Московский архитектурный институт (государственная академия), Москва, Россия e-mail: e.belash@markhi.ru

ABOUT THE AUTHOR Belash Egor

Senior Lecturer of the Department «Soviet and Modern Foreign Architecture», Moscow Institute of Architecture (State Academy), Moscow, Russia e-mail: e.belash@markhi.ru

Архитектура компьютера

В настоящее время наибольшее распространение в ЭВМ получили 2 типа архитектуры: «принстонская» («фон Неймана») и «гарвардская». Обе они выделяют 2 основных узла ЭВМ: центральный процессор и память компьютера. Различие заключается в структуре памяти: в принстонской архитектуре программы и данные хранятся в одном массиве памяти и передаются в процессор по одному каналу, тогда как гарвардская архитектура предусматривает отдельные хранилища и потоки передачи для команд и данных.

В более подробное описание, определяющее конкретную архитектуру, также входят: структурная схема ЭВМ, средства и способы доступа к элементам этой структурной схемы, организация и разрядность интерфейсов ЭВМ, набор и доступность регистров, организация памяти и способы её адресации, набор и формат машинных команд процессора, способы представления и форматы данных, правила обработки прерываний.

По перечисленным признакам и их сочетаниям среди архитектур выделяют:

  • По разрядности интерфейсов и машинных слов: 8-, 16-, 32-, 64-разрядные (ряд ЭВМ имеет и иные разрядности);
  • По особенностям набора регистров, формата команд и данных: CISC, RISC, VLIW;
  • По количеству центральных процессоров: однопроцессорные, многопроцессорные, суперскалярные;
    • многопроцессорные по принципу взаимодействия с памятью: симметричные многопроцессорные (SMP), масcивно-параллельные (MPP), распределенные.

    Архитектура фон Неймана. Принципы Джона фон Неймана

    Архитектура фон Неймана (англ. von Neumann architecture) – широко известный принцип совместного хранения программ и данных в памяти компьютера.

    Вычислительные системы такого рода часто обозначают термином «машина фон Неймана», однако, соответствие этих понятий не всегда однозначно. В общем случае, когда говорят об архитектуре фон Неймана, подразумевают физическое отделение процессорного модуля от устройств хранения программ и данных.

    Наличие заданного набора исполняемых команд и программ было характерной чертой первых компьютерных систем. Сегодня подобный дизайн применяют с целью упрощения конструкции вычислительного устройства. Так, настольные калькуляторы, в принципе, являются устройствами с фиксированным набором выполняемых программ. Их можно использовать для математических расчётов, но невозможно применить для обработки текста и компьютерных игр, для просмотра графических изображений или видео. Изменение встроенной программы для такого рода устройств требует практически полной их переделки, и в большинстве случаев невозможно. Впрочем, перепрограммирование ранних компьютерных систем всё-таки выполнялось, однако требовало огромного объёма ручной работы по подготовке новой документации, перекоммутации и перестройки блоков и устройств и т. п.

    Всё изменила идея хранения компьютерных программ в общей памяти. Ко времени её появления использование архитектур, основанных на наборах исполняемых инструкций, и представление вычислительного процесса как процесса выполнения инструкций, записанных в программе, чрезвычайно увеличило гибкость вычислительных систем в плане обработки данных. Один и тот же подход к рассмотрению данных и инструкций сделал лёгкой задачу изменения самих программ.

    На самом деле идеи данной архитектуры были выдвинуты тремя учеными: Артур Бёркс (англ. Arthur Burks), Герман Голдстайн (англ. Herman Goldstine) и Джон фон Нейман. Они опубликовали статью «Предварительное рассмотрение логического конструирования электронного вычислительного устройства». В статье обосновывалось использование двоичной системы для представления данных в ЭВМ (преимущественно для технической реализации, простота выполнения арифметических и логических операций – до этого машины хранили данные в десятичном виде), выдвигалась идея использования общей памяти для программы и данных. Имя фон Неймана было достаточно широко известно в науке того времени, что отодвинуло на второй план его соавторов, и данные идеи получили название «принципы фон Неймана»

    Следует отметить, что в основу построения подавляющего большинства ЭВМ положены следующие общие принципы, сформулированные в 1945 (1946) году американским ученым венгерского происхождения Джоном фон Нейманом.

    Принцип двоичного кодирования

    Согласно этому принципу, вся информация, поступающая в ЭВМ, кодируется с помощью двоичных сигналов.

    Принцип программного управления

    Из него следует, что программа состоит из набора команд, которые выполняются процессором автоматически друг за другом в определенной последовательности.

    Принцип однородности памяти

    Программы и данные хранятся в одной и той же памяти. Поэтому ЭВМ не различает, что хранится в данной ячейке памяти – число, текст или команда. Над командами можно выполнять такие же действия, как и над данными.

    Принцип адресности / Принцип адресуемости памяти

    Структурно основная память состоит из пронумерованных ячеек; процессору в произвольный момент времени доступна любая ячейка.

    Отсюда следует возможность давать имена областям памяти, так, чтобы к запомненным в них значениям можно было бы впоследствии обращаться или менять их в процессе выполнения программы с использованием присвоенных имен.

    Принцип условного перехода.

    Команды из программы не всегда выполняются одна за другой. Возможно присутствие в программе команд условного перехода, которые изменяют последовательность выполнения команд в зависимости от значений данных. (Сам принцип был сформулирован задолго до фон Неймана Адой Лавлейс и Чарльзом Бэббиджем, однако он логически включен в фоннеймановский набор как дополняющий один из предыдущих принципов).

    Согласно фон Нейману, ЭВМ состоит из следующих основных блоков:

    • Устройства ввода/вывода информации
    • Память компьютера
    • Процессор, состоящий из устройства управления (УУ) и арифметико-логического устройства (АЛУ)

    Машины, построенные на этих принципах, называются ФОН-НЕЙМАНОВСКИМИ.

    Гарвардская архитектура

    Гарвардская архитектура – архитектура ЭВМ, отличительным признаком которой является раздельное хранение и обработка команд и данных.

    Архитектура была разработана Говардом Эйкеном в конце 1930-х годов в Гарвардском университете.

    В 30-х годах правительство США поручило Гарвардскому и Принстонскому университетам разработать архитектуру компьютера для военно-морской артиллерии. Победила разработка Принстонского университета (более известная как архитектура фон Неймана, названная так по имени разработчика, первым предоставившего отчет об архитектуре), так как она была проще в реализации. Гарвардская архитектура использовалась Китовым в М-100 (ВЦ-1 МО СССР, 1958).

    Классическая гарвардская архитектура

    Типичные операции (сложение и умножение) требуют от любого вычислительного устройства нескольких действий: выборку двух операндов, выбор инструкции и её выполнение, и, наконец, сохранение результата. Идея, реализованная Эйкеном, заключалась в физическом разделении линий передачи команд и данных. В первом компьютере Эйкена «Марк I» для хранения инструкций использовалась перфорированная лента, а для работы с данными –электромеханические регистры. Это позволяло одновременно пересылать и обрабатывать команды и данные, благодаря чему значительно повышалось общее быстродействие.

    Модифицированная гарвардская архитектура

    Соответствующая схема реализации доступа к памяти имеет один очевидный недостаток – высокую стоимость. При разделении каналов передачи команд и данных на кристалле процессора последний должен иметь почти в два раза больше выводов (так как шины адреса и данных составляют основную часть выводов микропроцессора). Способом решения этой проблемы стала идея использовать общую шину данных и шину адреса для всех внешних данных, а внутри процессора использовать шину данных, шину команд и две шины адреса. Такую концепцию стали называть модифицированной Гарвардской архитектурой.

    Такой подход применяется в современных сигнальных процессорах. Еще дальше по пути уменьшения стоимости пошли при создании однокристалльных ЭВМ – микроконтроллеров. В них одна шина команд и данных применяется и внутри кристалла.

    Разделение шин в модифицированной Гарвардской структуре осуществляется при помощи раздельных управляющих сигналов: чтения, записи или выбора области памяти.

    Расширенная гарвардская архитектура

    Часто требуется выбрать три составляющие: два операнда и инструкцию. Для этого существует кэш-память. В ней может храниться инструкция – следовательно, обе шины остаются свободными и появляется возможность передать два операнда одновременно. Использование кэш-памяти вместе с разделёнными шинами получило название «Super Harvard Architecture» («SHARC») – расширенная Гарвардская архитектура.

    Примером могут служить процессоры «Analog Devices»: ADSP-21xx – модифицированная Гарвардская Архитектура, ADSP-21xxx(SHARC) – расширенная Гарвардская Архитектура.

    Гибридные модификации с архитектурой фон Неймана

    Существуют гибридные модификации архитектур, сочетающие достоинства как Гарвардской, так и фон Неймановской архитектур. Современные CISC-процессоры обладают раздельной кэш-памятью 1-го уровня для инструкций и данных, что позволяет им за один такт получать одновременно как команду, так и данные для её выполнения, то есть процессорное ядро, формально, является гарвардским, но с программной точки зрения выглядит как фон Неймановское, что упрощает написание программ. Обычно в данных процессорах одна шина используется и для передачи команд, и для передачи данных, что упрощает конструкцию системы. Современные варианты таких процессоров могут иногда содержать встроенные контроллеры сразу нескольких разнотипных шин для работы с различными типами памяти – например, DDR RAM и Flash. Тем не менее, и в этом случае шины, как правило, используются и для передачи команд, и для передачи данных без разделения, что делает данные процессоры еще более близкими к фон Неймановской архитектуре при сохранении плюсов Гарвардской архитектуры.

    Использование

    Первым компьютером, в котором была использована идея гарвардской архитектуры, был Марк I. Гарвардская архитектура используется в ПЛК и микроконтроллерах, таких, как Atmel AVR, Intel 4004, Intel 8051.

    Архитектурно- художественная среда как актуальная история человека Текст научной статьи по специальности «Прочие социальные науки»

    контекст / игра / архитектурная среда / город / театральность / социальная коммуникация / человек / история / художественная интеграция / context / game / architectural environment / city / theatricality / social communication / man / history / art integration.

    Аннотация научной статьи по прочим социальным наукам, автор научной работы — Дуцев Михаил Викторович

    Статья посвящена актуальной, создаваемой на наших глазах архитектурно-художественной среде и ее связям с культурой сегодняшнего общества, для которого правомочен вопрос: в каких направлениях идет развитие человека? Автор обращается к современным городским пространствам и отдельным произведениям с яркой образностью или показательной идеей, которые сегодня точнее всего отражают устремления человека , его поиски, достижения и заблуждения. Архитектура трактуется как искусство, рассказывающее историю человека – новую, новейшую, творимую каждодневно! В первую очередь в центре внимания оказываются граничные примеры, где реализуется стыковка реальностей – реальности художественной и повседневно-бытовой, а также профессиональных реалий работы сегодняшнего архитектора, дизайнера, художника. Особое внимание уделяется проблемам памяти и воображения, « театрального » восприятия окружающей среды и художественным формам экологического общения. Прослеживая проникновение такого интегрального начала в архитектуру, искусство и культуру в целом, автор статьи предсказывает возникновение гибридных, переходных художественных форм на границе обыденной жизни и выявляет основные тенденции трансформации образного поля архитектурно-художественной среды. Такая постановка проблемы задала структуру статьи.

    i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

    Похожие темы научных работ по прочим социальным наукам , автор научной работы — Дуцев Михаил Викторович

    Дизайн архитектурной среды — архитектурная профессия
    Процессы художественной интеграции в современной архитектуре: начало дискуссии
    Электронные технологии и визуальное искусство в интерактивном дизайне архитектурной среды
    Взаимоотношение советского авангарда и современной архитектуры

    Алвин Боярски и его система. К вопросу об эволюции педагогической программы в Лондонской архитектурной ассоциации в 1960-1980-е годы

    i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
    i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

    Architectural-Artistic Environment as the Actual History of Man

    The article is devoted to the actual, created before our eyes architectural and artistic environment, and its relations with the culture of today’s society, for which the question is: what are the directions of human development? The author refers to the modern urban space and individual works with vivid imagery or illustrative idea, which today most accurately reflect the aspirations of man , his search, achievements and misconceptions. Architecture is treated as an art that tells the story of man –a new, modern, created every day! First of all, the focus is on the boundary examples, where the docking of realities is realized – reality of art and everyday life, professional realities of the today’s architect, designer, artist. Particular attention is paid to the problems of memory and imagination, theatrical perception of the environment and artistic forms of environmental communication. Tracing the penetration of such an integral principle into architecture, art and culture in General, the author predicts the emergence of hybrid, transitional artistic forms on the border of everyday life and identifies the main trends of transformation of the figurative field of the architectural and artistic environment.

    Текст научной работы на тему «Архитектурно- художественная среда как актуальная история человека»

    Архитектурно-художественная среда как актуальная история человека

    Key words: context, game, architectural environment, city, theatricality, social communication, man, history, art integration.

    Dutsev Mikhail V.

    Doctor of architecture, Head of the Department of Architectural Environment Design, Nizhny Novgorod State University of Architecture and Civil Engineering (NNSUACE), professor of the Department of Architectural Design of NNSUACE, leading researcher of Theory of Architecture Department, Institute of Theory and History of Architecture, Moscow ORCID ID: 0000-0001-8892-6841 nn2222@bk.ru

    Статья посвящена актуальной, создаваемой на наших глазах архитектурно-художественной среде и ее связям с культурой сегодняшнего общества, для которого правомочен вопрос: в каких направлениях идет развитие человека? Автор обращается к современным городским пространствам и отдельным произведениям с яркой образностью или показательной идеей, которые сегодня точнее всего отражают устремления человека, его поиски, достижения и заблуждения. Архитектура трактуется как искусство, рассказывающее историю человека — новую, новейшую, творимую каждодневно! В первую очередь в центре внимания оказываются граничные примеры, где реализуется стыковка реальностей — реальности художественной и повседневно-бытовой, а также профессиональных реалий работы сегодняшнего архитектора, дизайнера, художника. Особое внимание уделяется проблемам памяти и воображения, «театрального» восприятия окружающей среды и художественным формам экологического общения. Прослеживая проникновение такого интегрального начала в архитектуру, искусство и культуру в целом, автор статьи предсказывает возникновение гибридных, переходных художественных форм на границе обыденной жизни и выявляет основные тенденции трансформации образного поля архитектурно-художественной среды. Такая постановка проблемы задала структуру статьи.

    Ключевые слова: контекст, игра, архитектурная среда, город, театральность, социальная коммуникация, человек, история, художественная интеграция.

    Дуцев Михаил Викторович

    Доктор архитектуры, советник РААСН, заведующий кафедрой дизайна архитектурной среды Нижегородского государственного архитектурно-строительного университета (ННГАСУ), профессор кафедры архитектурного проектирования ННГАСУ, ведущий научный сотрудник отдела проблем теории архитектуры НИИ теории и истории архитектуры и градостроительства — филиала ФГБУ «ЦНИИП Минстроя России», Москва СИСЮ Ю: 0000-0001-8892-6841 nn2222@bk.ru

    DUTSEV MIKHAIL V.

    Architectural-Artistic Environment as the Actual History of Man

    The article is devoted to the actual, created before our eyes architectural and artistic environment, and its relations with the culture of today’s society, for which the question is: what are the directions of human development? The author refers to the modern urban space and individual works with vivid imagery or illustrative idea, which today most accurately reflect the aspirations of man, his search, achievements and misconceptions. Architecture is treated as an art that tells the story of man-a new, modern, created every day! First of all, the focus is on the boundary examples, where the docking of realities is realized — reality of art and everyday life, professional realities of the today’s architect, designer, artist. Particular attention is paid to the problems of memory and imagination, theatrical perception of the environment and artistic forms of environmental communication. Tracing the penetration of such an integral principle into architecture, art and culture in General, the author predicts the emergence of hybrid, transitional artistic forms on the border of everyday life and identifies the main trends of transformation of the figurative field of the architectural and artistic environment.

    УДК 71, 72 ББК85.118

    Статья подготовлена входе исследования за счет средств Государственной программы Российской Федерации «Развитие науки и технологий» на 2013-2020 годы в рамках Плана фундаментальных научных исследований Минстроя России и РААСН, тема 1.4.10. «Художественный потенциал пространства современного города».

    Мы все чаще задаемся вопросом, правомерно ли сегодня говорить о развитии человека или же цивилизационные процессы идут сложнее и далеки от прогресса. Действительно, состояние культуры сегодня во многом противоречиво. В центре нашего внимания именно сиюминутная, наиболее актуальная «история» человека — история обитателя постиндустриального мира, представителя общества досуга и потребления, медиума нескончаемых потоков информации и обладателя (или раба?) всевозможных технических устройств ее доставки, обработки и накопления.

    В своих размышлениях мы оправданно обращаемся именно к пограничной области взаимодействия архитектуры, искусства и повседневной реальности. Именно в этой зоне место человека определяется наиболее честно и при этом показательно. Здесь, преимущественно в городском контексте, мы оставляем свои ежедневные следы — маркируя свою историю. Все процессы, даже самые незначительные, связаны с категориями пространства и времени, принадлежат вечности, вписываются в историю.

    Как же меняется сегодняшний человек? Насколько стремительно и необратимо? И как на это откликается окружающее его пространство? Вернее, какими путями и средствами происходит совместная эволюция среды и ее обитателя? К наиболее ожидаемым обновленным качествам можно, безусловно, отнести темп, ритм, скорость; демократизацию и определенную «прозрачность» процессов; упрощение

    и доступность функций; интеллектуализацию оболочки — самой среды жизнедеятельности. Это очевидные и значимые изменения, берущие начало в веке позапрошлом или раньше.

    При этом за всеми этими обновленными качествами просматриваются и более глобальные процессы,характеризующие современный мир: победа и приоритет потребления, всеохватная виртуализация, экологизация мышления. Таким образом, в критическом ракурсе вопрос статьи может быть задан так: каким хочет казаться человек -наш современник? Далее следует ряд ответов: интеллектуально и технически оснащенным, «экологически грамотным», т.е. дружелюбным окружающей среде, заботливым и внимательным ко всем представителям социума и даже шире. В данной точке истории крайне сложно определить, насколько правдиво эти качества характеризуют окружающий мир, но увидеть их ростки и проследить их эволюцию в сознании творческого человека и его адресата — своевременно и полезно.

    Прежде чем приступить к анализу отдельных актуальных примеров художественно-пластической истории архитектурной среды жизни, сформулируем рабочую гипотезу, подтверждающую интегральный характер происходящих процессов. Действительно, сегодняшний ху-дожественно-образный потенциал среды формируется при движении навстречу друг другу архитектуры, дизайна и искусства и рождения своего рода единого художественного метасредового начала. При этом архитектура и искусство выходят на свои дисциплинарные границы. Формирование пограничной архитектурно-художественной связи представляется существенным основанием новой образности города [4]. Обратимся к наиболее показательным решениям городских пространств, отдельных архитектурных объектов и средовыххудоже-ственных произведений в ракурсе формирования сегодняшнего мировоззрения человека, в первую очередь,жителя города, пользователя ресурсов современной среды и медиа, носителя городской культуры.

    С разных сторон тема архитектурно-художественной среды как некого интегрального начала исследовалась рядом авторов. Ключевой проблемой становится при этом круг взаимодействии архитектуры с природой и человеком.

    Так, в монографии «Sense-a-tecture: An Exploration into Architectural Sensory Experience and Environmental Learning» Уайт Кристофер

    (Christopher J. White) предлагает использовать при создании архитектурной среды мультисенсорный метод, согласно которому зрение, слух, вкус, обоняние, осязание, память становятся инструментами проектирования [11, С. 7-47]. Именно в этом случае разобщенные элементы среды приобретают целостность.

    Тему слияния с природой поднимают Тао Шен и Юкари Нагаи (Tao Shen, Yukari Nagai), анализируя применение нового экологического дизайна в архитектурном пространстве [10]. Авторы выявляют взаимосвязь экологических, художественных и принципов культуры формирования растительного ландшафта в городской среде. К художественным принципам они относят принцип красоты формы, красоты цвета и красоты пространства. Первый включает в себя взаимосвязь между морфологией, пропорциями, масштабом отдельного элемента и системой зеленых насаждений в целом. Второй основан на психофизиологии цветового восприятия. Третий — на построении иерархии открытых и закрытых городских пространств. Под принципами культуры авторы имеют в виду обязательное наличие художественной концепции при проектировании системы озеленения, а также использование природных и историко-культурных традиций конкретного региона. И делают вывод, что экологическая архитектура призвана прежде всего воплотить гармоничное сосуществование человека и природы.

    В статье «The evolution of architecture of public spaces of the historic center of Nizhny Novgorod» Анна Гельфонд предложила модель эволюции общественных пространств исторического поселения. Она складывается на основе реального и потенциального взаимодействия Природы, Истории и Общества и определяется типом их отношений с Человеком — Адресатом [9, с. 1733]. В потенциальную часть модели включены природа, история, общество и, в свою очередь, четвертая потенциальная составляющая.

    АРХИТЕКТУРА-СРЕДА. ЖИЗНЬ ПРОШЛОГО. ПРОДЛЕНИЕ ИСТОРИИ

    Начнем рассмотрение архитектурно-художественных примеров с работ, авторы которых во многом основываются на истории — сохраняют и исследуют ее наследие, образы и значения. Реконструкция

    Палаццо Горани в Милане (Palazzo Gorani a Milano) по проекту Д. Замботти (Gianluca Zambotti, 2017) представляет ансамбль в центре города, объединяющий исторические и новые объекты. Думается, что само название, под которым официально фигурирует проект, весьма красноречиво маркирует задумку авторов — сохранить историческую и культурную идентичность. «Реконструкция» (при этом в комплекс включено несколько совершенно новых объектов), на первый взгляд, классическая формулировка, предполагающая ставшие традицией цивилизованного общества задачи для исторического центра города. Однако стоит посмотреть более детально и прочувствовать ситуацию в ее полноте.

    Во-первых, проект внимательно сохраняет сами вещественные памятники: остатки древних фундаментов (за стеклом в цокольном этаже), фрагменты мозаичного пола (остекленные отверстия в покрытии площади) и декора стен, руинированную башню в центре ансамбля. Кампанила служит основной композиционной и смысловой доминантой, функционально являясь смотровой вышкой. Она отреставрирована с большим мастерством и с определенной долей смелости. С одной стороны, законсервировано состояние кладки, сохранены все неровности и качество фактуры стены, замысловатое расположение оконных проемов (в том числе и заложенных). С другой, наблюдательный взгляд заметит новые высокотехнологичные решения остекления, современные лестницы снаружи и внутри — все это сделано на редкость деликатно, не нарушая общего исторического духа постройки. Несмотря на включения нового, здесь сохраняется правдивый, подлинный образ истории.

    Башня стоит в окружении современных жилых зданий, которые отчасти воспринимают дух разрушений, напластований времен и живописного старения, выражают эти качества в архитектуре. Абстрактная и весьма рациональная белая архитектура, единая по масштабу, оказывается вовсе не стерильна — «случайные» сдвижки окон, срезанные и отогнутые углы зданий — все это приемы, связывающие прошлое и настоящее в единый образ в сознании адресата. «Ширма» для экспоната приобретает черты «говорящего» окружения, лаконичной, но эмоционально наполненной среды, готовой к диалогу с посетителем. Происходит продление истории на уровне пластического мотива.

    Илл. 1. Реконструкция Палаццо Горани в Милане (Palazzo Gorani a Milano). Архитектор Д. Замботти. 2017(1)

    Важен и функциональный аспект описываемого городского пространства, который также многогранен. Территория включена в археологический маршрут городского туризма, что открывает познавательный и своего рода музейный ресурс. Но в то же самое время обновленное пространство активно задействовано городом! С одной стороны, это камерная площадь, на которую попадаешь несколько случайно, поворачивая в узкий проход среди домов с улицы или через арку, но также небольшую, почти никак специально не артикулированную. Еще одна существенная функция пространства — тихий двор с небольшим подобием сквера для жителей окружающих домов, которые совершают здесь свои каждодневные дела: отдыхают, общаются, выгуливают собак. Функция интеграции — важный и мудрый ресурс развития среды

    (1) Здесь и далее в статье — фото М.В. Дуцева.

    исторического города, дающий возможность сегодня проживать историю в нескольких режимах. Таким образом, реализуется концепция живой истории, входящей в наш повседневный ритм. Вместе с этим, здесь сформирована среда человека, доверительно и искренне относящегося к истории и к ее художественно-пласти-ческому наследию.

    ПРИНЦИП ГОРОДА И ПАМЯТЬ МЕСТА

    Центр современного искусства Фонда Prada в Милане (Р. Колхас, 2008-2018) являет принципиально иной пример работы с историческим материалом, что продиктовано уровнем его культурной ценности, самой обновленной функцией и, безусловно, личностью архитектора. Формально здесь реализована реконструкция бывших корпусов водочного завода под выставочные залы центра современного искусства — распространенное решение для бывшего промышленного предприятия. Однако мы здесь имеем дело не с эстетикой лофта, а с авторской игрой, причем игрой по своим правилам — во многом ироничной, противоречивой, неоднозначной. Относительная ценность производственных зданий позволила архитектору чувствовать себя свободно в выборе решений.

    При этом Колхас при каждом шаге и на каждом этапе предельно уважителен — сохранен характер старой архитектуры вплоть до деталей, в интерьере вестибюля ворота автоматизированы и работают, использованы даже промышленные жалюзи, позволяющие выделить дополнительное полуоткрытое пространство для инсталляций. Основным средством выразительности и больше — главным художественным языком становится материал — встреча фактур, текстур, оттенков: вспененный алюминий, прозрачный поликарбонат (фирменный прием мастера), зеркала, деревянное покрытие части дорожек, позолоченная фольга. Значительный эффект дает умножение пространства за счет использования зеркал в экстерьере. Также чередуются, смешиваются архитектурные объемы: старые и новые корпуса, причем новые теряют традиционные характеристики масштаба, как, например, белая башня (корпус Torre, 2018). Золотая башня — очевидная кульминация темы, одновременно дающая ключ к прочтению авторской концепции.

    Илл. 2. Центр современного искусства Фонда Prada в Милане. Р. Колхас, 2008-2015. Корпус Torre в комплексе Фонда Prada, 2018

    То, что Р. Колхас назвал «радикальным разнообразием», скорее представляется «тотальным. », нескончаемым, сродни «дурной бесконечности». Человек сохранил историю, но ему скучно среди ее истинных следов — он всячески переодевает и дополняет ее, играет в ее декорациях. Комплекс центра напоминает отдельный город внутри города, что побуждает вспомнить авторскую идею города-архипелага, вернее, интерпретацию концепта О.-М.Унгерса, описанную в книге «Нью-Йорк вне себя» (Р. Колхас, 1978) [5], а также в работе П.-В. Аурели «Возможность абсолютной архитектуры» [1].

    Мы прогуливаемся по странному месту, состоящему из осколков разных времен и фрагментов смыслов, которые удивительным образом складываются в некое динамическое целое. Не покидает ощущение беспокойства и временности происходящего, только усиливающееся демонстрируемыми экспонатами. Это история человека, утерявшего целостность мира.

    Илл. 3. Музей культур Базеля. Herzog & de Meuron. 2008-2011

    ДИЗАЙН-СРЕДА. ИГРА КОНТЕКСТОВ И КОЛЛАЖ ВРЕМЕН. ТЕАТР ИСТОРИИ

    В музее культур Базеля по проекту Ж. Херцога и П.де Мерона (Herzog & de Meuron. 2008-2011) игровая стратегия доведена до предела. Мы обнаруживаем архитектурную среду на грани китча, следующую рекламным и развлекательным задачам. И сделано это с блеском, на уровне высокого профессионального мастерства. Следует отметить, что для архитекторов Базель — родной город: они знают его досконально, строят в разных его частях, причем объекты порой очень скромные, «молчаливые», как, например, программная сигнальная башня на железной дороге. И в этом объекте также очевидна узнаваемая адресация к историческим прообразам. Надстроенная «крыша» собрана из обобщенных архетипов скатных завершений окружающего города (или старого города как такового), а облицовка

    отражающей плиткой, по уверению авторов — ссылка на традиционный способ отделки.

    В целом, в самом сердце города, во дворе уютных улочек рождается дизайнерская среда, где смешиваются и смещаются привычные значения. Новые смыслы исторических форм порождают сомнения в истинности предлагаемых прочтений: «крыша» становится арт-объектом, фиксирующим внимание за счет отражений света, тем самым рекламируя музей. В зажатом со всех сторон пространстве соседствуют (или сталкиваются?) разные тектоники: фахверковые строения, складчатое завершение, вертикальное озеленение, временное тентовое покрытие от жары. Среда превращается в коллаж морфотипов и коллаж времен, имеющий устойчивый смысл только в художественном измерении — как театр архитектурной формы. Думается, что вряд ли стоит упрекать авторов в столь вольном отношении к контексту. Получившийся объект-среда-инсталляция — это очень точное зеркало одной из самых распространенных сегодняшних версий отношения к собственной истории в легком, «популярном» изложении и соответственном ее прочтении. Человек здесь запутавшийся, несколько циничный, но все же не унывающий.

    Рассматривая актуальную историю идентичности, мы вплотную выходим к проблеме глобального и его версий в поведении и образном мышлении человека и в городском пространстве. Соотнесение глобальных и локальных черт — болезненная, но в то же время очень перспективная тема. Не случайно обладателями Прицкеровской премии 2017 г. стали архитекторы Рафаэль Аранда, Карма Пижем и Рамон Вилальта (бюро ЯСЯ Ащике^еБ) с постройками интегрального «глокального» плана [3]. Но все же вопрос меры исторического в современном остается открытым!

    НОВАЯ ИСТОРИЯ — ПРОТИВОРЕЧИВОЕ НАСТОЯЩЕЕ

    Новый район СкуЫГе в Милане (А. Исодзаки, Д. Либескинд, 3. Хадид, П.П. Маджора, К. Густафсон, в процессе строительства) можно трактовать как своего рода остров суперсовременного в городе с богатой историей. Здесь все сооружения по своему образно-пластическому характеру не просто умышленно отрекаются от контекста, но они акцентированно «авторские», о чем свидетельствуют названия

    Илл. 4. CityLife Hadid Residences в Милане. 3. Хадид. 2013 г. Generali Tower в районе CityLife. 3. Хадид. 2017 г.

    в честь самих архитекторов. Возможно, что излишние амбиции стали причиной настороженного отношения к складывающейся среде со стороны местной архитектурной общественности. Италия сильна своими охранительными традициями в культуре! Да, этот «остров», казалось бы, вне истории, что в свое время характеризовало модернизм и его сбывшиеся и несбывшиеся надежды. Но не все так просто. Это история современности: достижений, чаяний и, конечно, сущностных проблем.

    В первую очередь, вероятно, следует увидеть трансформацию понятия идентичности, которое в данном примере прочно привязано к личности архитектора и открывается чередой характерных приемов (особенно, в квартале 3. Хадид). Здания узнаются благодаря индивидуальной эстетике автора, но эта красота уже распространилась по многим местам мира. Тиражируемая идентичность? В этом парадоксе скрывается одна из самых сложных историй современности — о том, может ли выживать яркое и самобытное в глобальном

    мире. Однозначных ответов не дано, но организация пространства подталкивает к размышлениям.

    Столкновение времен усилено градостроительной осью, пробитой сквозь упомянутый квартал в продолжение старой улицы: с одной стороны онаупирается в строящиеся башни, а с другой — завершается знаковым для Милана и европейской культуры вообще произведением — церковью Санта Мария делла Грациа. Благодаря такому диалогу новый квартал, не имея никаких исторических черт, оказывается включенным в смысловое поле города на самом высоком уровне. Вслед за «большой» архитектурой частью городской истории становится и средовой дизайн (утопленная ниже уровня земли площадь выхода из метро, система коммуникаций и обслуживания, продуманное освещение, лавки, экологические мотивы, материал и цветовая гамма покрытий, водные острова-бассейны и арт-объекты), решенный эстетично и качественно. Возможно, что именно средовой архитек-турно-художественный ресурс сегодня ближе к высоким меркам.

    НА ПУТИ К ГЛОБАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ.

    «Работать на одной из исторических площадей Италии — это одновременно большая ответственность и прекрасный вызов. Мы соединили два основополагающих элемента итальянских площадей, воду и камень, добавив стеклянный портал. Это новый опыт ощущений: посетители входят в магазин через каскадный фонтан, который будто бы окутывает их»(2), — декларировал главный дизайнер Apple Джонни Айв по случаю открытия нового фирменного магазина компании в Милане (Apple Store. Команда Apple совместно с Foster + Partners. 2018). Красивые и точные слова, к которым почти нечего добавить, если бы не ряд обстоятельств.

    Первое — как раз кроется в понимании местной идентичности и ее границ. Средовой комплекс (а это именно архитектурная среда, а не отдельный объект), состоящий из стеклянного портала входа

    (2) В Милане открылся Apple Store с входом-водопадом по проекту Fosters + Partners

    [Электронный ресурс] // Strelka Magazine. 27 июля 2018. URL: https://news.rambler. ru/other/40430944-v-mllane-otkrylsya-apple-store-s-vhodom-vodopadom-po-proektu-fosters-partners/fflaTa обращения 19.05.2019).

    Илл. 5. Магазин Apple Store в Милане. Команда Apple совместно Foster + Partners. 2018

    и спускающихся ступеней с возможностью организации киносеансов, идеально вписываются в окружение. Границы мягко растворяются, вода рассеивается, в интерьер причудливым образом проникает естественный свет, играя тенями и отражениями. Это могло бы претендовать на найденную идею места, если бы не было корпоративным стилем Apple. Действительно, подобные, практически однотипные брендированные бутики возникают по всему миру -в Европе, в Азии, в Америке.

    Чему или кому принадлежит данная идентификация, если уже не географии? Возможно, что самой компании, но это явное упрощение. Предложенный прозрачный, демократичный, экологичный дизайн и стиль, безусловно, заслуживают уважения. И здесь мы выходим к еще одной проблеме — соответствия этому образцу. Заслуживает ли сегодняшний бизнес и общество таких красивых метафор или в них зафиксирована декларация о намерениях? Человек показывает не свою правдивую историю, а то, с чем он хочет ассоциироваться, то, каким хочет казаться!

    Второй настораживающий момент — авторство, которое формулируется весьма размыто, а архитектор выступает в тандеме с корпоративным дизайнером. Высказанные сомнения нисколько не отменяют высокого артистизма и мастерства, которое прослеживается во всем, в первую очередь, в найденной связи интерьера и экстерьера. Не вызывает вопросов и привлекательность пространства для публики, которое стало заметным магнитом в жизни города. Возможно, что здесь рассказана правдивая сегодняшняя история о новой, глобальной идентичности. Что делать с этим новым мифом человечеству — покажет время.

    ИСКУССТВО-СРЕДА. СЛИЯНИЕ С ПРИРОДОЙ. ИСТОРИЯ ХУДОЖНИКА

    Обратимся к иному пониманию истории: не в общесоциальном смысле, а в режиме личного опыта художника и человека. История художника Пауля Клее рассказывается в центре, посвященном его творчеству, в швейцарском Берне (Р. Пьяно. 2005). В первую очередь, здесь представлено наиболее полное собрание наследия автора (живописные и графические работы, эскизы, мобильные подвесные скульптуры, куклы для домашнего театра, а также материалы и инструменты), функционируют зрительный зал, медиацентр, развивающие детские студии и залы для временных выставок, все необходимое туристическое обслуживание. Важно отметить, что сам комплекс и представленный публике подробный, своего рода «монографический» материал стали возможны благодаря кураторству прямых наследников художника, увековечивших, по сути, историю собственной семьи. Напомним также, что художник похоронен неподалеку от данного места.

    Другой поворот темы связан с архитектурной формой и художественным образом постройки — динамичная волна, словно ныряющая под землю, призывает к движению, а глаз зрителя сам следует ее изгибам и линиям ландшафта. Неслучайно сам архитектор ассоциирует работу с «ландшафтной скульптурой» или «духом скульптора», составляющим единое целое с окружающей гористой местностью. Представляется, что ясно угадываемые органические

    Илл. 6. Центр Пауля Клее в Берне. Р. Пьяно. 2005

    метафоры также повествуют нам о жизни П. Клее, о его художественных приоритетах — рассказывают историю художника.

    Мы улавливаем напоминание об особом внимании к природе и любви к животным, а также ключевые токи авторских художествен-но-пластических предчувствий, открывающих жизнь линии. «Энгр упорядочил покой, мне бы хотелось упорядочить движение (новая романтика)», — писал художник в 1914 году [8, с. 25]. Известно, что мастер долгое время занимался именно графикой, а в отдельных рисунках зафиксирован поиск траекторий движения («Пути змеи», 1934; «Смотрит назад», 1939). Линия пульсирует, запутывается, возвращается к началу, напоминая о круговороте жизни. Близкое мы находим и в высказываниях П. Клее, например, в такой показательной фразе: «Контур охватывает, собирает неуловимые, переходящие впечатления» [6, с. 89]. Все это части цельной философии художника, выраженной в работе «Элементарная теория о творчестве»: «Формообразование — хорошо. Форма — плохо; форма — это конец, это смерть. Формообразование — это движение, это действие. Формо-

    Илл. 7. Марио Мерц. Иглу (Mario Merz. Igloos). Выставка, куратор Виценте Тодоли (Vicente Todoli) совместно с Фондом Мерца (Fondazione Merz). Культурный центр Ангар Бикокка (Pirelli hangar Bicocca) в Милане. 25.10.2018-24.02.2019

    образование — это жизнь» (П. Клее, BildnerischeGestaltungslehre: 1.2 Principielle Ordnung, BG 1.2/78, 08.01.1924) [6, с. 20].

    Действительно, стремление уподобиться природе и быть соучастником ее вечных процессов стало прочным лейтмотивом искусства XX века, в том числе нефигуративного. Художники мечтали и пробовали действовать, как сама природа, творить по ее законам. В абстрактных экспериментах присутствие живой органики особо ценно и сохраняет связь с естеством человека, не противостоит чувственному восприятию и познанию. Одновременно, интерпретации органических мотивов открывают спектр исканий обновленной образности искусства и, шире, — новой культуры сообразного природе бытования человека. Значение органических интуиций важно и в пластических метаморфозах формы и пространства архитектуры и архитектурной среды.

    Одним из прозрений и устойчивой пластической формулой является геометрия круга, форма сферы или сфероподобные объемы

    в разных версиях. Приведем ряд примеров, интерпретирующих подобные мотивы. Абстракции Сема Френсиса (Sam Francis) из серии Синие шары (Blue balls, 1960-е) погружаютнас в мир «молекулярных взаимодействий» цветовых пятен — словно микромир живописи, увеличенный особым авторским «микроскопом». Художник словно показал нам молекулы живописного творения, начальную фазу истории прототворения художественного мира.

    Представитель направления арте повера (итал. arte povera -‘бедное искусство’) Марио Мерц (Mario Merz) обращается к теме минимального укрытия, жилища кочевников. Его полусферические «иглу» из самых разнообразных материалов не функциональны — с их помощью художник предлагает поразмышлять на тему метафизики места человека в мире природы, о ее силе и, в конечном итоге, превосходстве. Полноправными элементами инсталляций мыслятся число и буква текста. Так, все конструкции соотнесены с числовыми последовательностями ряда Фибоначчи, что призвано обозначить единую основу творения человека и природы. Тексты (отдельные слова или вопросы) использованы как принадлежность человеческого взгляда, желания назвать вещи, записать, зафиксировать на бумаге. В этом плане объяснимы сюжеты с печатной машинкой внутри объектов. Таким образом, человек представлен потерянным, обеспокоенным, обремененным своим сознанием и вечным поиском смыслов.

    ИСТОРИЯ БУДУЩЕГО — БЕСШОВНАЯ, ОРГАНИЧНАЯ, ТЕХНОЛОГИЧНАЯ АРХИТЕКТУРНАЯ СРЕДА

    Ожидаемо и совершенно закономерно, что органические предчувствия находят свое воплощение в произведениях и реально обитаемой среде жизни человека. При этом эволюционные сдвиги в понимании пространственно-временного контекста порой весьма существенны и даже провокативны. В учебном центре Rolex Федеральной политехнической школы Лозанны (EPFL, Швейцария, 2010) архитекторы Кадзуйо Сэдзима (Kazuyo Sejima), Рюэ Нисидзава (Ryue Nishizawa) из японского бюро SANAA погружают посетителя в особую органически развивающуюся среду, единое текучее пространство, где более нет места декартовой системе координат. Прямого копирования или подражания природе не прослеживается — своей геометрией объект

    Илл. 8. Учебный центр Rolex Федеральной политехнической школы Лозанны (EPFL, Швейцария). Архитектурное бюро SANAA, 2010

    не имитирует напрямую ландшафт или отдельные бионические формы. Архитектура не оставляет сомнений, что она есть именно принадлежность культуры цивилизации, творение рук человека, но, вероятно, человека нового или готового к новому. Архитекторы словно предлагают некое «замещение» природы: новое пространство-время, созданное человеком, всесторонне оснащенным технически и взявшим на себя смелость творить как природа. Под ногами посетителя -искривленный пол, над головой — криволинейный потолок, со всех сторон через стекло открывается окружение.

    Основной функцией центра является медиатека, вернее, отделы, посвященные различным дисциплинам. В здании можно учиться, работать, отдыхать. Президент организации EPFL Патрик Эбишер (Patrick Aebischer) озвучил инновационную концепцию комплекса, согласно которой образовательный центр Rolex должен стать местом, где ломаются традиционные границы между дисциплинами, а математики и инженеры работают совместно с неврологами и микротехниками над созданием новейших технологий и улучшением

    нашей жизни(3). На самом деле, все в этом сооружении пренебрегает границами. Исключением является только автономный климатический режим. Особое значение уделено естественному свету, который авторы постарались сделать усредненным и максимально равномерно распределенным по всему объему.

    Закономерен вопрос, существует ли какая-либо предыстория у данного произведения или же здесь родилась принципиально новая среда без истории: вне контекста и вне времени. Вероятный ответ может быть найден в личности самих авторов, в их корнях и в творческой биографии. Создание промежуточных «полупространств», «серых зон» (термин архитектора Кисё Курокавы — Kishö Kurokawa) — это древняя традиция японской архитектуры и философии, не предполагающей ничего явного, легко доступного — суть должна оставаться в тени. Бюро SANAA неоднократно экспериментировало с такого рода «вложенными» друг в друга пространствами и прозрачными оболочками. Анализируемый объект полностью представляет переходное пространство между внутри и снаружи, в тени которого таятся искомые знания.

    Обобщая вышеизложенное, мы можем увидеть сегодняшние полюса в понимании актуальной архитектурно-художественной истории человека сквозь призму формируемой им среды жизни. На одном полюсе — осознание продолжающейся живой традиции и признание артефактов минувших эпох. На другом — максимально универсальная, очищенная новая тектоника, в которой уже нет места былым формам и культурным кодам прошлого — «история будущего».

    АКТУАЛЬНОЕ АРХИТЕКТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО В СРЕДЕ: ПОИСК, СОМНЕНИЯ, ВЗАИМОСВЯЗИ, ТЕНДЕНЦИИ

    Таким образом, рассмотрев разные направления работы архитекторов в среде города и мотивы профессиональной и общественной рефлексии, представляется возможным сделать некоторые предва-

    (3) Учебный центр для Лозанны [Электронный ресурс]//новость архитектурного портала archi.ru 15.12.2004. URL: https://archi.ru/world/22707/uchebnyi-centr-dlya-lozanny (дата обращения 19.05.2019).

    рительные выводы о том, каким мыслит себя человек в контексте его новейшей истории сквозь призму созидания своего окружения, культурной среды. Зафиксируем эти тенденции.

    — Помнит и чтит историю. Живет историей, а история продолжается и полноправно живет в современности.

    — Играет в театре истории, смешивая значения и смещая ориентиры. Создает «коллаж» из традиционных ценностей и знаков.

    — Отвергает историю и историческую память, формально помещая ее в новые контексты или вынужденно включаясь в традиционные.

    — Создает желаемый имидж, продиктованный сиюминутными потребностями, отвечающий запросам и критериям общества потребления, рекламы, рынка.

    — Погружается в мир абсолютов естественно-природных начал.

    — Творит новаторские тектоники, задавая отсчет обновленному пространству и времени.

    — Устремляется к идеалам утопии, чистой концепции и вымышленной (виртуальной) реальности.

    i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

    Из приведенных позиций в данной статье, пожалуй, не уделено внимания финальной, так как в центре внимания были именно реализованные, воплощенные проекты, ставшие проживаемой средой для современного человека. Признаем, что концептуальные поиски и виртуальное проектирование — сильные направления, заслуживающие отдельного глубокого исследования.

    Еще одним выводом может стать утверждение, что сегодняшний человек, как и прежде, не свободен от заблуждений. Остановимся на некоторых проблемах, связанных с происходящими в профессиональной культуре (и в итоге — в ее истории) изменениями.

    Заметной тенденцией становится нивелирование образа автора: его растворение среди предшественников и современников или поглощение массовым зрителем. Действительно, с одной стороны, это происходит за счет цитирования, тиражируемости пластических приемов, архитектурных форм и даже идей, концептов. С другой стороны, идет процесс своего рода демократизации архитектуры как профессии, стирания граней пространственного творчества вообще, что в предельных формах ставит на одну ступень всех участников

    городского социума. Автор словно становится не обязательным, более «предпочтительным» выглядит некое «коллективное» авторство.

    Реализуется и сугубо индивидуализированный подход, ориентированный на отдельную личность. Авторская архитектура? Скорее, «авторская» в плане восприятия со стороны ее адресата — в области рождения откликов у каждого конкретного адресата — его личной истории. Здесь также открывается весьма неоднозначный путь к новому пониманию авторства, когда общество, «толпа» побеждает Художника и приобретает очертания некоего коллективного художника. Сопутствующей тенденцией становится растущая социальная функция архитектуры [2]. Архитектура мыслится как социальное искусство, а средовой дизайн ставит целью формирование дружественного человеку окружения, обнаружение откликов представителя каждого сообщества и каждой возрастной группы. Художественная организация среды становится сценарной, ориентированной на эмоциональное потребление и активное соучастие (что отмечают также и в отношении медиаархитектуры [7, с. 159]).

    Сегодняшняя история человека пишется средствами человеческого присутствия: его творчества и следов обыденной жизни. При этом, как и любая летопись, она далека от объективной правды. Так происходит не только из-за субъективного ракурса восприятия любого художественного (и не только) послания, но и вследствие постоянного стремления нашего современника отчасти «выдумать» свою историю, назначить приоритеты, выдать желаемое за действительное. Так, экологические или гуманистические повороты вряд ли следует считать свершившимся фактом. Да, потребность в созидательной, интегральной основе жизни отчетливо ощущается, но не реализуется в полной мере.

    И здесь мы обнаруживаем еще один ракурс — театрализации жизни и театральности создаваемого человеком окружения, однако «декорациями» становятся не только формы, но и сами базовые посылы, идейно-смысловое содержание! Играя в создаваемом нами же театре, мы вживаемся в роли, проникаемся верой в персонажей и в повороты сюжета. Странно, но в сегодняшнем окружении человека много предзаданного: предопределенных и словно уже сыгранных задним числом сценариев, моделей поведения. Отражение данных характеристик действительности находим в повторяемых архитек-

    турно-художественных приемах — неких пластических «формулах», клише. Конечно, ощущение предначертанности присуще истории человека вообще, но сегодня есть явное усиление чувства круговорота, быстро приходящей усталости от каждой новой моды, определенного кризиса свежих идей и образов. Возможно и другое, что таким непростым путем выращиваются и проявляются новые устойчивые образы человечества, новые или обновленные архетипы поведения.

    Во всяком случае, затронутый ракурс темы выводит к интерпретации архетипических значений и форм зодчества, многие из которых сопутствуют всей многосложной человеческой истории (жилые ячейки, башни,театры, рынки, агоры, форумы и др.). Сегодня они продолжают свою жизнь на уровне развития своих истинных смыслов и маскарада, своего рода подложных, «поддельных». Существует тонкая грань между переосмыслением, свойственным каждому времени, и заведомо запрограммированным превращением архитектуры в оболочку, изобразительного искусства — в декор, а дизайна — только в упаковку. Вместе с этим, архитектура сегодня существует и как самостоятельная архитектурно-художественная инсталляция — «говорящий» арт-объект в «выставочном пространстве» города.

    Мы коснулись лишь части аспектов, актуальных для сегодняшнего архитектурно-художественного пространства города. Пытаясь ответить на поставленные самой современной историей вопросы, необходимо выделить именно творческий ресурс среды жизни как стыковку реальностей: повседневно-бытовой и художественной. Сегодня само искусство предоставляет возможности состояться этой встрече, так как сделало решительный шаг в жизнь человека, во многом отличающийся от прежних форм бытования творчества и творений художника.

    Встречи образов в мысленной реальности — это история духовного мира человека, продолжающаяся сегодня — область неявная и потаенная, практически закрытая для научного наблюдения. Среда нашего пребывания — это осязаемая, материализованная граница, место встречи, точка (зона, линия) перехода возвышенного, воображаемого в повседневное и наоборот. Нам, безусловно, интересен аспект дальнейшего проникновения такого интегрального начала в архитектуру, искусство и культуру в целом, возникновение гибрид-

    ных, переходных художественных форм на границе обыденной жизни. Но сохраняется ли при этом категория художественного образа?

    Искусство, отчасти сохранив свое высокое предназначение и образность, во многом вошло в культуру досуга и потребления, что обусловило своего рода «снижение» уровня элитарности пластического языка. Сложнее трансформировалось авторство, всецело более не принадлежащее создателю произведения — художнику, архитектору или дизайнеру. Основными тенденциями трансформации образного поля архитектурно-художественной среды стали следующие направления:

    — совмещение реальностей и встреча историй (художественных и бытовых, реально проживаемых и домысливаемых, сегодняшних и прогнозируемых, мифов социума и личных воспоминаний);

    — интеграция, переосмысление и переоткрытие архетипов (в сфере социального поведения и в области пластических форм, их значений).

    Ответить на все вопросы относительно ценностных характеристик новой художественной среды и ориентиров ее восприятия крайне затруднительно, но обнадеживает тот факт, что сегодняшнее культурное поле как никогда демократично, а жизненное пространство стало площадкой для встречи разных интересов, полярных значений и образов. У профессионалов и рядовых граждан есть желание и возможность вступать в диалог, делать открытия, совершать ошибки, совместно творить актуальную историю культуры.

    1 Аурели П.-В. Возможность абсолютной архитектуры / Пер. с англ. М.: Strelka Press, 2014. 304 с.

    2 Гельфонд АЛ. Тема адресата в формировании общественных пространств // Архитектура и строительство России. 2016. № 3. С. 44-51.

    3 Данилова Э.В. Неиконическая архитектура: к концепции глокальности //Архитектура и строительство России. 2018. № 2. С. 42-47.

    4 Дуцев М.В. Искусство и среда города в потоке жизни // Современная архитектура мира. Вып. 9/Отв. ред. Н.А. Коновалова. — М.; СПб.: Нестор-История, 2018. С. 155-180.

    5 КолхасР. Нью-Йорк вне себя. М.: Strelka Press, 2013. 336 с.

    6 Клее П. Ни дня без линии: каталог выставки Пауля Клее (1879-1940). Галерея искусства стран Европы и Америки XIX-XX вв. Москва, 16.12.2014-01.03.2015. М.: ГМИИ им. А.С. Пушкина, 2014. 190 с.

    7 Птичникова Г.А. Эстетика медиархитектуры// Художественная культура. 2019. № 1. С. 144-161. URL: http://artculturestudies.sias.ra/upload/iblock/c5f/hk_2019_l_144_161_ ptichnikova.pdf (дата обращения: 21.04.2019)

    8 Шевалье Д. Пауль Клее: серия «Картинная галерея» / Пер. H.H. Захарова. М.: СЛОВО / SLOVO, 1995. 96 с.

    9 Gelfond A. The evolution of architecture of public spaces of the historic center of Nizhny Novgorod / International Journal of Applied Engineering Research ISSN 0973-4562 Volume 11, Number 3 (2016) pp. 1728-1738.

    10 Tao Shen, Yukari Nagai. Application of Original Ecological Design in Architectural Space Innovation Design 2018 2nd International Conference on Social Sciences, Arts and Humanities (SSAH 2018) Copyright © (2018) Francis Academic Press, UK 809, P. 809-813.

    11 White Ch. Sense-a-tecture: An Exploration into Architectural Sensory Experience and Environmental Learning. Architecture Theses https://hdl.handle.net/10365/28223

    12 North Dakota State University 2018-06-04T19:54:30Z. (дата обращения 12.05.2019)

    Aureli P.-V. Vozmozhnost’ absolyiitnoj arhitektwy [The possibility of an absolute architecture], trans, from English. Moscow, Strelka Press Publ., 2014. 304 p. (In Russ.) Gel’fond A.L. Tema adresata v formirovanii obshchestvennyh prostranstv [The subject of the addressee in the formation of public spaces]. Arhitektura i stroitel’stvo Rossii, 2016, no. 3, pp. 44-51. (In Russ.)

    Danilova E.V. Neikonicheskaya arhitektura: k koncepcii glokal’nosti [Non-iconic architecture: To the concept of glocality]. Arhitektura i stroitel’stvo Rossii, 2018, no. 2, pp. 42-47. (In Russ.) Ducev M.V. Iskusstvo i sreda goroda v potoke zhizni [The art and the city environment in the flow of life], Sovremennaya arhitektura mira, issue 9, ed. N.A. Konovalova, Moscow, St. Petersburg, Nestor-Istoriya Publ., 2018, pp. 155-180. (In Russ.)

    Koolhaas R. N’yu-]ork vnesebya [Delirious New York]. Moscow, Strelka Press Publ., 2013. 336 p. (In Russ.)

    6 Klee P. Ni dnya bez linii: katalog vystavki [No day without a line: Exhibition catalogue]. Gallery of 19th and 20th century European and American art, Moscow, 16.12.2014-01.03.2015. Moscow, GMII im. A.S. Pushkina Publ., 2014.190 p.

    7 Ptichnikova G.A. Ehstetika mediarkhitektury [Media Architecture Aesthetics]. Khudozhestvennaya kid’tura, 2019, no. 1, pp. 144-161.

    8 Chevalier D. Paul’Klee: seriya Kartinnaya galereya [Paul Klee: the Picture Gallery series], trans, by N.N. Zaharova. Moscow, SLOVO Publ. 1995.96 p. (In Russ.)

    9 Gelfond A. The evolution of architecture of public spaces of the historic center of Nizhny Novgorod / International Journal of Applied Engineering Research ISSN 0973-4562 Volume 11, Number 3 (2016) pp. 1728-1738.

    10 Tao Shen, Yukari Nagai. Application of Original Ecological Design in Architectural Space Innovation Design 2018 2nd International Conference on Social Sciences, Arts and Humanities (SSAH 2018) Copyright © (2018) Francis Academic Press, UK 809, P. 809-813.

    11 White Ch. Sense-a-tecture: An Exploration into Architectural Sensory Experience and Environmental Learning. Architecture Theses https://hdl.handle.net/10365/28223

    12 North Dakota State University 2018-06-04T19:54:30Z. (12.05.2019)

    Гибридность – проблема современного города или катализатор?

    В данной статье приведены авторские размышления и тезисы на тему феномена «гибридности» городской среды. Отмечен тот факт, что она, с одной стороны, нередко порождает коллажность и противоречивость; с другой, новые взаимосвязи между формой, программой, технологиями и структурой объектов могут разрешать некоторые глобальные экологические и социальные проблемы.

    В качестве доказательства последнего приводится отрывок авторского перевода первого выпуска журнала a+t «HYBRIDS I. High-Rise Mixed-Use Buildings», где подробно раскрываются особенности одного из видов гибридности — функциональной — на примере 12 знаковых высотных зданий. Описывается эволюция гибридов, показаны различия между многофункциональностью и гибридностью; что важно понимать сегодня, работая как над реальными проектами, так и спекулятивными. Здесь «гибриды» демонстрируют новые взаимосвязи между формой, программой, технологиями и структурой, отвечая тем самым меняющимся потребностям общества, решая некоторые экологические и социальные проблемы.

    Автор делает вывод, что сегодня сложно найти единое решение данной проблемы (поскольку каждый контекст требует отдельного рассмотрения и анализа) — можно сформулировать лишь рекомендации к проектированию в определенных условиях. Умелое сочетание всех необходимых аспектов влечет за собой возможное разрешение противоречий современного города и совершенствования его среды.

    Новые небоскребы Нью-Йорка. Нижний Манхэттен. Источник: Livejournal

    Зарождение «гибридных» образов

    В древности «гибридами» называли детей от брака римлянина с неримлянкой или свободного с рабыней; а в XVIII веке в русском народном языке так именовали «ублюдков». В 1800 году Т.А. Смеловский ввел термин «помеси», который просуществовал весь XIX век, а в 1896 году А.Н. Бекетов ввел термин «гибриды» [9].

    Сегодня это понятие носит скорее положительный оттенок, как правило используется в биологии; обозначая «организм или клетку, полученные вследствие скрещивания генетически различающихся форм». Согласно российскому энциклопедическому словарю, гибридизация является «одним из важнейших факторов эволюции биологических форм в природе, который применяют для получения хозяйственных ценных форм животных и растений».

    Возможность искусственного получения гибридов впервые была предположена немецким ученым Р. Камерариусом в 1694 году, а осуществил ее английский садовод Томас Фэйрчайлд в 1717 году, скрестив разные виды гвоздик.

    Со временем понятие «гибрид» стало использоваться в самых различных областях (в частности, как ответ на развитие культуры и общества и усложнение жизни в целом), являясь синонимом смешанного, неопределенного, многоаспектного, разнообразного, объединенного и т.д.

    Так, поднимая проблему гибридизации в архитектуре и городской среде, нельзя не принять во внимание ее проявление в искусстве, литературе и других смежных областях. Историк и культуролог Д.В. Галкин относит ее зарождение к XV веку, моменту изобретения книгопечатания. Затем эта тенденция возникла в фотографии и кинематографе, позднее получила распространение в других сферах искусства.

    Орнитоптер, Леонардо да Винчи / Сад земных наслаждений, Иероним Босх

    «Орнитоптер» Леонардо да Винчи — своего рода гибрид техники и искусства — демонстрирует технические возможности современных самолетов, используя технологии живой природы. Cчитаясь основопожником биомиметики, Леонардо сделал попытку воплотить свою мечту в реальность. Современные попытки воспроизвести его изобретение показали, что орнитоптер действительно мог летать, если бы его подняли в воздух. Построить летательное средство, задействующее слабые мышцы человека, было сложнее; и это еще раз доказывает возможность реализаций многих, казалось бы, сказочных архитектурных решений. [2] При этом внешнее сходство с птицей говорит об искусном сохранении природной эстетики.

    Иероним Босх, в свою очередь, изображал человекоподобных гибридов — аллегории общественных грехов и пороков. Это жест иронии, к которому обращались многие российские и зарубежные поэты и писатели (Салтыков-Щедрин, Гоголь, Фонвизин, Дефо, Свифт и др.) в переломные моменты истории; и до сих пор сатира беспощадно высмеивает неблаговидную сущность поведения и побуждений человека, резко осуждает человеческие пороки и несовершенство общественной жизни. В архитектуре такая сатира угадывалась в средневековых образах готических соборов, затем проявлялась в эклектике, авангардизме.

    Городская гибридность

    Гибрид — нет более подходящего слова для обозначения самых важных характеристик нашего времени

    Пьяцца д'Италиа в Новом Орлеане, Чарльз Мур

    Гибридизация как феномен растущего города Нью-Эйджевской эпохи все чаще подвергается осмыслению — поднимаются проблемы гуманизации общественных пространств, искусной интеграции истории и современных стилей, простоты и сложности в искусстве и жизни.

    Попытки разрешить проблему простоты и сложности в архитектуре предпринимались на протяжении всей истории. Гибридные формы порождались сложностями и противоречиями эпох, которым были свойственны тревога и напряженность, нарушение гармонии и закономерности бытия. Полные метафор, скрытых смыслов, формы готики и барокко; двойное кодирование постмодернизма отвечали многоаспектности и многозначности городской среды. Вентури предпочитал в архитектуре гибридные, неопределенные, противоречивые, двусмысленные формы — он стремился найти жизненность (для которой характерна хаотичность), богатство значений и говорил о том, что «меньше — это скука» (Мис ван дер Роэ: «Меньше — это больше»). [8]

    Однако, возникало и ответное стремление многих архитекторов «распутать» нелепые сочетания и создать нечто однозначное и понятное всем представителям населения. Как отмечает Евгений Асс, простая форма избегает иллюзорности и зачастую более «сложна» и таит больший смысл, нежели усложненная; которая, скорее, показывает приоритет формы над содержанием. Сергей Чобан утверждает, что «задача архитектора — соединить достижения традиции и современности». Это обращает к вопросу стилистики, искусной «гибридизации» и интеграции стилей эпох, истории и философии.

    Эльбская филармония, Гамбург. Herzog & de Meuron

    Показательные примеры — Эльбская филармония (Herzog & de Meuron) с «живым» стеклянным объемом, парящим над кирпичным блоком бывших складов; культурный центр Kannikegаrden (Lundgaard & Tranberg), объединяющий «земные» функции и церковные, современные материалы и натуральные, простые формы и сложный смысл.

    Парадоксально, что «гибридность», с одной стороны, нередко порождает коллажность и противоречивость городской среды; с другой, новые взаимосвязи между формой, программой, технологиями и структурой объектов могут разрешать некоторые глобальные экологические и социальные проблемы.

    Проект парка Зарядье демонстрирует уникальное сочетание климатических зон, технологий, города и природы, Diller Scofidio + Renfro

    Можно выделить несколько видов «архитектурной гибридности» — стилевую (коллажность стилей, элементов среды), функциональную (многофункциональность, универсальность), технологическую (использование медиа-, экотехнологий, биомиметики), даже символическую (двойное кодирование).

    В московском Институте «Стрелка» студенты изучают «гибридный урбанизм» — синтез урбанистики, цифровых технологий и нового образа мышления, который родился в эпоху стартапов, прототипирования, социальных сетей и дополненной реальности. Иногда под «гибридным урбанизмом» понимается «устройство мира, где физические пространства не привязаны к одной задаче, люди не привязаны к одному пространству; а действия в кафе, магазине, интернете порождают тонны данных, заключая тебя в информационный пузырь». Здесь это понятие выступает скорее как характеристика цифрового общества, которому стала свойственна гибкость и мобильность, в некоторых случаях доходящая до абсурда.

    ARTPLAY: выставка Lexus Hybrid Art 2012

    Новые методы проектирования, подкрепленные возможностями современной техники и BIM технологий, позволяют совершенствовать процесс проектирования, разрабатывать новые способы организации пространства, технологии создания интеллектуальной архитектурной среды. [1]

    Д.В. Галкин рассматривает феномен техно-художественной гибридизации, основанной на взаимопроникновении искусства и технологий (технологизации искусства и эстетизации технологий). Так, сегодня уже сложно разделять эти виды — постепенно переплетаются направления науки и техники, архитектуры, искусства и компьютерных технологий.

    Феномен технологическойтехно-художественной») и функциональной гибридизаций рассмотрен также в статьях «Архитектурная топология и феномен биомимикрии» и «Биомиметика и концепция двоемирия: как примирить утопию с реальностью» на примере проекта научно-образовательного центра гидрологии Волги.

    Центр гидрологии Волги. Проект «Гидрологический кластер», А.Будникова

    Центр гидрологии Волги из проекта автора «Гидрологический кластер» представляет собой новую типологию научно-образовательных комплексов. Он тяготеет к типологии свободного университета, дающего преимущественно специальное дополнительное образование.

    Наука, образование, исследование, медицина — прогрессивные направления Эры Водолея. Но должна ли сохраняться та же пространственная организация учреждений, сформированная множество десятилетий назад? Сейчас (преимущественно в европейских странах) происходит скорее возвращение к эпохе античности, Ренессанса, когда люди общались и обучались, сидя на траве, к примеру, в Афинской роще. Парадоксален тот факт, что на сегодняшний день любая информация может быть доступна через интернет, поэтому университетское образование изживает себя, постепенно заменяясь сетевым самообразованием. Специально оборудованная площадка для этого не нужна — все могут работать дома. Однако, эффективность усвоения информации при этом гораздо ниже, нежели когда коммуникации осуществляются в парках, открытых площадках, кафе, коворкингах и других появившихся форматах. Так, образование через общение несет гораздо большую пользу, особенно когда для этого существует комфортная зона для работы и отдыха. Однако, большинство учреждений все еще сохраняет устройство и ориентацию на программу старого образца. Требуется введение новой типологии научно-образовательного учреждения и пересмотр его сложившейся структуры.

    Многоаспектность экологической проблемы обосновывает и сложность программы «гибридного» кластера, направленного на повышение роли воды в жизни общества. С одной стороны, специализированный университет, предлагающий знания об экологическом феномене водных ресурсов, в частности, реки Волги, с другой стороны, включает ряд пространств универсального назначения и типовые общественные функции.

    Гибриды. Многофункциональные высотные здания

    High-Rise Iconic Buildings, Nicholas Socrates

    «A + t 31. HYBRIDS I — первый выпуск a + t, посвященный зданиям-«гибридам». В нем наглядно представлен анализ 12 высотных многофункциональных зданий, а также показаны особенности их интеграции в контекст. Рассматриваются и сравниваются три аспекта — программа, конструктивные особенности объекта и участок строительства.

    Взаимосвязь между высотностью здания и степенью социальной активности на его территории отражает степень его значимости и «открытости» городу.

    Разрез гибридного здания, по словам Рема Колхаса, представляет собой кусок городской ткани, только вертикально расположенный.

    Поэтому степень его функциональной насыщенности, определяемая по разрезу, сравнивается с плотностью застройки на участке проектирования.

    Так, здание делится на функциональные блоки, которые хорошо считываются с разреза. Разрезы рассматриваемых объектов показывают, что степень насыщенности функций в них доходит вплоть до 100%. Это демонстрирует возможность интеграции самых различных видов деятельности в одном здании; доказывает уникальность такого многообразия функций и сочетания государственного и частного использования.

    Анализируя разрезы различных зданий, можно сравнить варианты размещения определенного вида функций и соотношение общественных и частных зон.

    Интеграция в контекст оценивается в трех масштабах:

    — масштаб территории 1: 500 000, показывающий плотность населения, то есть социальную активность на территории

    — масштаб города 1: 5000, показывающий особенности контекста и окружающие функциональные зоны.

    Многие сегодняшние проекты, в частности спекулятивного характера, искусно интегрируют множество функций.

    Концентрация различных видов деятельности в одной конструкции, как писал Стивен Холл, оказывает влияние на архитектуру и имеет способность «растягивать и деформировать исходное здание».

    Сегодняшний бум строительства зданий высокой плотности отчасти вызван экономическим подъемом, повышением цен на землю, а также ростом «экономических гигантов», в частности, Китая. Стремление архитекторов решить эту проблему привело к появлению «гибридных» зданий, то есть зданий смешанного использования. Степень их плотности и «гибридности» являются параметрами социальной активности в здании и на территории.

    Возникновение гибридов

    Организация античных городов

    Идея гибридных или многофункциональных зданий отнюдь не нова. В древности города-государства были ограничены стенами, чтобы обеспечить безопасность своей территории и разграничить освоенные земли и дикую природу. В то время в основном все передвигались пешком, таким же образом перевозили товары. Поэтому основные функциональные зоны — работа, торговля и жилье — располагались либо в одном помещении, либо друг над другом; и в большинстве случаев эти функции и их места расположения практически не различались. С появлением социальной дифференциации ускорилось освоение новых территорий, строительство на них; что требовало объединения земель и увеличения плотности.

    На протяжении всей истории стоимость земли и функциональная составляющая были связаны между собой

    Функциональные зоны, вместо того чтобы располагаться в изолированных частях города, заполняли все пространство; и благодаря этому, по мере роста городов, они образовали единую гибридную структуру, постоянно меняющуюся и эволюционирующую как единое целое.

    Это исследование посвящено гибридным зданиям, поскольку они представляют собой структуры; способны сочетать различные типы функций, общественные и частные пространства, обеспечивать их взаимодействие. Гибридность выходит за рамки обычной многофункциональности: она касается взаимосвязи общественных и частных интересов в жилищном строительстве, общественных пространств и объектов гражданского назначения; тем самым затрагивая три основные общественные проблемы:

    — нехватка земли и ее высокая стоимость

    — необходимость активизации землепользования для обеспечения устойчивого развития

    — необходимость уплотнения функций в целях «оживления» городских центров или, другими словами, внедрения новых функциональных элементов по принципу акупунктуры.

    С распространением мобильности и увеличением оборонительных зон городские стены стали разрушаться, и некоторые функции перемещались за их пределы, в сельскую местность. С этого момента города начали разрастаться, складываясь подобно конструктору из «разбросанных» территорий. Это позволило обеспечить доступ к новым землям, в том числе и более дешевым. Это не только активизировало землепользование (по сравнению с тем, как это было в «закрытых» стенами городах), но и позволило контролировать соседние территории. Свободно расположенные поселения и военные аванпосты — своего рода метод, с помощью которого государства могут расширяться путем постоянной оккупации — показательным примером является Римская империя. Позднее мобильность, активизировавшаяся в индустриальную эпоху, вызвала формирование современного планирования и социальной теории и, соответственно, привела к разделению функций. Появились зоны жилой застройки, рабочие пространства, торговые и производственные районы. Зонирование города стало определяться территориальным планированием.

    До появления в 1985 году публикации Джозефа Фентона гибридные здания считались разновидностью многофункциональных зданий.

    Фентон утверждал, что гибридные здания кардинально отличаются от зданий смешанного использования функциональной насыщенностью.

    The Ford Foundation. Kevin Roche John Dinkeloo and Associates. New York, USA (1968)

    Понятие гибридности происходит из генетики и обозначает скрещивание видов различной породы. В прошлом разные функции зачастую объединялись, например, в мастерскую или «жилой» мост, типа Понте-Веккьо. Само понятие «гибридного» здания появлялось только в 19 веке. Расширение использования стальных конструкций и изобретение лифта произвело революцию в строительстве, в ходе которой появилась возможность создавать более высокие конструкции. Это способствовало и уменьшению площади застройки и, соответственно, повышения эффективности здания. Невозможность «заполнить» такие площади одной и той же функцией привела к необходимости введения других и, следовательно, появлению гибридных зданий.

    Каталог Фентона представил ряд примеров американской архитектуры (он утверждает, что они появились в условиях развития мегаполисов), выделив несколько групп: гибриды городской ткани; «коллажные» гибриды; «монолитные» гибриды. Отличие гибридных зданий от многофункциональных в том, что они сохраняют «сетку» города и представляют один объем.

    В 1916 году в вышел закон Zoning Resolution, касающийся высотных зданий. Он запретил объединять несовместимые функции в одном здании и даже в определенных частях города, замедлив, тем самым, дальнейшую эволюцию таких гибридов. Интерпретации этого закона до сих пор используются во многих городах мира. По причинам повышения цен на землю, отхода от идеалов городской сегрегации и прогресса в области развития экотехнологий, в закон были внесены изменения, и теперь он разрешает смешение функций в целях «оживить» город.

    Возвращение к гибридам

    Нью-Йорк вне себя. Рем Колхас. 2013 (1978)

    Несмотря на стремление модернизма внести свой «порядок» в архитектуру, он так и не установился, поскольку противоречил самой сути жизни во всей ее сложности. Новшества постмодернизма, касаемые программы и формы типовых зданий, показали возрождение интереса к экспериментам. Самое главное, постструктурализм следовал идее диалектики, основанной на взаимосвязях и взаимодействиях. С тех пор, в течение последних трех десятилетий, писатели и архитекторы исследуют роль функциональной составляющей архитектуры.

    Рем Колхас в своей книге Нью-Йорк вне себя (1978) выявил уникальные особенности Манхэттенских небоскребов. В отличие от Фентона, Колхас описал небоскребы, которые могут сочетать практически бесконечное количество функций; при этом они могут сосуществовать на одном этаже. Downtown Athletic Club из каталога гибридных зданий Фентона привлек внимание Kолхаса своей простотой и «монолитностью». Athletic Club доминировал в городском каркасе, являясь своего рода социальным конденсатором конструктивизма. Сегодня в любом городе мира можно наблюдать постоянную смену функций, приводящую к практически неконтролируемой коллажности. Эти идеи неоднократно проявлялись в проектах OMA. В экспериментальных проектах, таких как Hyperbuildings (1996), проявляется некоторая неопределенность программы такой новой типологии зданий и несогласованность масштабов. Это относится и к их конкурсным проектам для Parc de la Villette в Париже, парку Downsview.

    Eliinbar’s Sketchbook 2012-14 ,Rem Koolhaas (The Hyperbuilding) and SANAA Typology of a Shifted Buildings

    В последнее время возродился интерес к гибридным технологиям, чему в значительной степени способствовал целый ряд экономических и политических факторов. Во-первых, глобальный бум недвижимости, обусловленный экономическим ростом Китая и Ближнего Востока, вызвал тенденцию строительства многофункциональных комплексов на «дорогих» участках города различного назначения. Стало сокращаться количество арендных помещений, что давало возможность крупным арендаторам вкладывать средства в процесс строительства, а не «захватывать» пустые помещения в уже построенных объектах.

    Потребность в определенности позволяет архитекторам планировать программу здания, а не просто создавать пространства универсального назначения, как это было раньше.

    Cooper Square. Morphosis, New York, New York, USA (2009)

    Девелоперы все больше и больше интересуются идеей «образа жизни», предполагая, что сложные городские связи могут использоваться для оживления города, не вызывая при этом появления коллажных образов. Джейн Джейкобс, как и Колхас, писала о приоритете разнообразной городской среды. К сожалению, сегодня не всегда можно встретить удачные примеры сочетания элементов города — часто рекламные объявления мешают восприятию архитектуры и усиливают коллажность. Архитекторы продолжают спорить и о новых типологиях, возможности сочетания различных функций. Рост стоимости земли и строительства, а также консервативный подход правительства к расходам на общественную инфраструктуру, приводят к интеграции традиционных функций, таких как библиотека или музей, с новыми типологиями. Зачастую это получается просто смешение ежедневных функций, типа торговли или питания, с более крупными, такими как университеты, жилые здания и т.д.

    Seattle Art Museum, Allied works architecture

    В крайнем случае, объединяются новое здание музея с торговыми, коммерческими функциями и жильем; чтобы увеличить доход и ускорить окупаемость проекта. Примером является Сиэтлский Музей Искусства от Allied Works Architecture, который сочетает функцию музея со банка; обладает гибким зонирование пространства, способным расширяться или менять назначение. Аналогичное решение предложилии BIG для датской Scala Tower, которая объединяет новую городскую библиотеку с гостиничными, торговыми и другими коммерческими функциями.

    Такие объекты требуют сложных пространственных решений, обеспечивающих взаимосвязь культуры и торговли, что экономически выгодно. Зоны преимущественно жилой застройки, где раньше доминировали исторические памятники или здания-«иконы», теперь сливаются в единый пласт. Так, если «добавить» сегодня в музей функцию магазина или кафе, то выставочная функция все равно остается основной. А чтобы «разбавить» городскую застройку, необходимо создать в ней 60-этажный отель или высотку торгового комплекса.

    Многие сегодняшние проекты гибридных зданий, представляющие своего рода программную «химию»; могут вписаться в категории, указанные в каталоге Фентона. Однако, они все еще относятся к старым типологиям, которые разрабатывались без программного планирования. Можно выявить ряд общих тенденций, которые еще нельзя назвать типологиями, а скорее, стратегиями, направленными на устранение хаотичности и неоднородности.

    Монолитная гибридная форма

    Рассматривая сегодня простые модернистские формы и «коллажные» гибриды Фентона, приоритет отдается, скорее, гибридам. Такой подход позволяет отделить внешний облик и структуру здания от его функциональной составляющей. И эта идея может использоваться в любых проектах, от индивидуальных домов до башен.

    Город в городе

    Linked Hybrid, Beijing. Steven Holl Architects. Фото автора

    Есть и гибридные здания, которые вмещают программу целого города. Ввиду темпов нового строительства в Азии и на Ближнем Востоке, крупные объекты, расположенные далеко за пределами городских центров, часто включают широкий спектр функций. Так, они представляют своего рода самодостаточные точечные кластеры, микрокосмы. Кроме того, они зачастую располагаются в пустынной местности или в суровых условиях, поэтому, как правило, имеют какую-то «защиту», типа стены античного города.

    Существует много таких концептуальных проектов, например, Hyperbuilding от ОМА; и утопий, типа Sky City от Takenaka Corporation, высотой в один километр и вмещающей 135000 человек. Есть и примеры таких объектов в процессе строительства или уже построенных, например, проекты Стивена Холла в Шэньчжэне и Пекине.

    Объединенные структуры

    Burj Dubai, Skidmore Owings Merrill

    Высотным зданиям характерна сложность структуры, аэродинамических характеристик и инфраструктуры, что необходимо для обслуживания и обеспечения доступа людей. Чем выше башня, тем нужно больше лифтов; а значит, больше пространства для обслуживания. И что еще более важно, колонн и балок недостаточно для обеспечения устойчивости таких огромных сооружений. В результате ядра жесткости устанавливаются глубже, и полезное пространство уменьшается до предела. Одним из решений этой проблемы было создание специальной оболочки, например, как у Burj Dubai высотой более восьмисот метров (арх. Skidmore Owings Merrill).

    Другой способ — объединение элементов или башен в единую систему. В 23-этажном музее Plaza в Луисвилле от REX используется эта идея, чтобы объединить несколько небольших земельных участков и минимизировать площадь застройки.

    Несогласованность частей и пространственная неопределенность

    Seattle Central Library. OMA + LMN, USA (2009)

    Появилась общая тенденция создавать гибкую программу, способную со временем видоизменяться в зависимости от потребностей, придавая тем самым пространствам неопределенный характер. Раньше, как утверждал Колхас, план был главным, пока дело не дошло до небоскреба. Теперь упор делается на разрез и 3Д, позволяющие увидеть связь этажей, функциональных блоков, пространств. Показательные примеры — проекты OMA, такие как библиотека Jessieu Jessieu и публичная библиотека Сиэтла. Они являются не многофункциональными объектами, а функциональными гибридами.

    Частично находясь в подчинении государства и частично — в области интересов общества, многие гибриды взаимодействуют с окружением; включая общественные пространства (в виде приподнятых площадей, садов или галерей) в здание, располагая их над или под ним. Общественные пространства и ландшафт становятся «сгибридизированными» с другими программными элементами здания. В Кувейтском спортивном стрелковом клубе (Office DA) используется огромный купол, чтобы показать ряд программных компонентов и общественных пространств здания. Проводя параллель с античными зданиями, можно отметить, что в современных объектах объединяется пространственная структура и ландшафт, как в Moussaka в Афинах (JDS Architcets) или новом центре города Асан (Transform). Scala Building в Копенгагене (BIG), с другой стороны, противопоставляется безликому образу монолитных башен — она отличается фасадом, который взаимодействует с окружающими его улицей и площадью путем образованных на нем ряда ландшафтных террас.

    Scala Building, BIG

    Итак, почему же актуально создание гибридных зданий? Во-первых, их эволюция и условия, вызвавшие их появление, связаны и с развитием общественных пространств. Огражденный стенами город, разделяющий «цивилизованные» пространства и дикую природу; эволюционировал в ряд гражданских пространств столичного города, и наконец, в новый вид общественных пространств цифрового мира, «разбросанных» по городу. В некоторых случаях эта эволюция была связана с дефицитом земель, повышением стоимости земли и плотности городских центров; что потребовало новых моделей землепользования, сочетающих, казалось бы, несовместимые функции.

    Так, парадоксально, что «гибридность», с одной стороны, нередко порождает коллажность и противоречивость городской среды; с другой, новые взаимосвязи между формой, программой, технологиями и структурой объектов могут разрешать некоторые глобальные экологические и социальные проблемы. Сложно найти единое решение данной проблемы, поскольку каждый контекст требует отдельного рассмотрения и анализа. Можно сформулировать лишь рекомендации к проектированию в определенных условиях (многие уже известны), своего рода технические задания. Умелое сочетание всех необходимых аспектов влечет за собой возможное разрешение противоречий современного города и совершенствования его среды.

    Гибриды позволяют создать разнообразную среду, «встраиваясь» в существующие монофункциональные районы. Распространение смешанного использования, сочетание публичных и частных пространств и интеграция нового с существующим «оживили» эти бесплодные зоны. В отличие от функционализма, такой подход учитывает сложности современного города, приводя к образованию гибридов не только на уровне, но и в других масштабах. А новые методы проектирования, подкрепленные в свою очередь возможностями современной техники и BIM технологий, позволяют совершенствовать процесс проектирования, разрабатывать новые способы организации пространства, технологии создания интеллектуальной архитектурной среды.

    1. А. Будникова. Архитектурная топология и феномен биомимикрии. Archi.ru. [Электронный ресурс]. URL: http://archi.ru/press/russia/71491/arkhitekturnaya-topologiya-i-fenomen-biomimikrii

    2. А. Будникова. Биомиметика и концепция двоемирия: как примирить утопию с реальностью. Archi.ru. [Электронный ресурс]. URL: http://archi.ru/press/world/72937/biomimetika-i-koncepciya-dvoemiriya-kak-primirit-utopiyu-s-realnostyu

    3. Д.Галкин. ТЕХНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ГИБРИДЫ ИЛИ ПРОИЗВЕДЕНИЕ ИСКУССТВА В ЭПОХУ ЕГО КОМПЬЮТЕРНОГО ПРОИЗВОДСТВА (V1.0A).

    4. Д.Галкин. ТЕХНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ГИБРИДЫ ИЛИ ИСКУССТВО, ПОЛИТИКА И ЦИФРОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В КУЛЬТУРНОЙ ДИНАМИКЕ ВТОРОЙ ПО-ЛОВИНЫ XX ВЕКА.

    5. Ч. Дженкс. Язык архитектуры постмодернизма. Под редакцией А.В. Рябушина, В.Л. Хайта. — Москва: Стройиздат, 1985. — 136 с., ил. — Перевод издания: The Language of Post-Modern Architecture / Charles A. Jencks. — Rizzoli.

    6. HYBRIDS I. High-Rise Mixed-Use Buildings. a+t 31, 2008. / Авторский перевод — А.Будникова. — 168 p.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *