Считая что лифт гораздо массивнее

Маленький груз подвешен у самого потолка лифта, высота которого составляет 1.875 метра. В момент времени t0=0 с лифт начинает равноускоренное движение вверх (без начальной скорости), и одновременно груз отрывается от потолка. Известно, что до удара о пол лифта груз пролетел 1.25 метра относительно Земли. Размеры груза пренебрежимо малы по сравнению с размерами лифта. Ускорение свободного падения примите равным g=10 м/с2.

Если бы лифт стоял на месте, то в какую сторону изменилось бы время падения груза на пол по сравнению с движущимся лифтом?

Определите скорость груза относительно Земли спустя 0.1 с после начала движения. Ответ выразите в м/с, округлите до целых

Определите ускорение лифта. Ответ выразите в м/с2, округлите до целых

Считая, что лифт гораздо массивнее груза, определите модуль скорости груза относительно Земли сразу после абсолютно упругого удара о пол лифта. Ответ выразите в м/с, округлите до целых.

Извне-2 (сборник)

Также данная книга доступна ещё в библиотеке. Запишись сразу в несколько библиотек и получай книги намного быстрее.

Как читать книгу после покупки

Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли

По вашей ссылке друзья получат скидку 10% на эту книгу, а вы будете получать 10% от стоимости их покупок на свой счет ЛитРес. Подробнее

Стоимость книги: 229 ₽
Ваш доход с одной покупки друга: 22,90 ₽
Чтобы посоветовать книгу друзьям, необходимо войти или зарегистрироваться Войти

• Объем: 520 стр.
• Жанр:б оевая фантастика, к осмическая фантастика, н аучная фантастика
• Теги:в неземные цивилизации, в торжение «чужих», д алёкое будущее, к осмоопера, н аучные исследования, н аучные открытия, с борник рассказов, с пасение мира, с пецслужбыРедактировать

Шрифт: Меньше Аа Больше Аа

От метро до жилого комплекса на двести квартир, венчающего скальное ребро Рубини, летели на флайт-такси местных аэролиний. Летели недолго, всего пять минут, но успели полюбоваться на поля мхов и лишайников вокруг города, на птичий базар – сотни чаек, буревестников и кайр чувствовали себя здесь вполне комфортно, – на скалы северного побережья острова, а Плетнёву посчастливилось заметить их обитателей – нерп.

«За нами наблюдают», – включил менар Плетнёв.

«Чую, – отозвался Иван. – Может быть, это наши парни?»

«Нет, доклады наших я получаю».

«Не зря ко мне в Управлении прицепили «комара». Хорошо бы вычислить глядунов, из какой они епархии».

Такси с двумя пассажирами (бойцы Плетнёва летели на другом флайте) спикировало на крышу дома, выстроенного в стиле «юрта», пожелало им приятного отдыха.

Вышли, разглядывая ряд машин на стоянке, среди которых выделялся белый аэрокар «БМВ» без номеров. Колпак машины был откинут, в кабине находились двое мужчин в гражданском, делающих вид, что любуются пейзажами острова.

«Сторожа?» – послал мысль Иван.

«Генеральская свита, – ответил Плетнёв. – Генерала стерегут федералы, он же под надзором».

Рядом опустилась жёлтая машина с тремя оперативниками Андрея.

– Ждите здесь, – сказал он им, переходя на обычную рацию.

Квартира Воеводиных занимала северную часть двадцать второго уровня. Лифт скользнул с высоты двадцать шестого этажа вниз, выпустил пассажиров.

Дверь открылась, как только они подошли к ней.

Квартира была четырёхкомнатной, с необычным решением внутреннего пространства: все комнаты и коридоры в ней были криволинейными, расчерченными по идеальным дугам.

Иван уже бывал в доме генерала и знал эту особенность, Плетнёв попал к нему в гости впервые, поэтому оглядывал интерьеры с интересом.

Воеводин вышел к ним в чёрном эскимосском халате с оленями, пробурчал:

– Вы опоздали на тридцать три минуты.

– Гицгер помариновал меня на двадцать минут больше, чем я рассчитывал, – виновато сказал Иван. – Пришлось изменить своё кредо.

– Что ещё за кредо?

– Откладывать на завтра всё, что можно.

– А потом мы посетили загон Косторезова.

– Хотите меня удивить?

– Не всё так плохо, Степан Фомич, как вы думаете, – усмехнулся Иван.

– То есть всё намного хуже? – поднял бровь хозяин, приглашая контрразведчиков в гостиную, полную старинных полок с книгами. Воеводин был библиофилом со стажем и привозил книги из всех мест России, куда забрасывала его судьба.

– У вас хорошее настроение? – с некоторым удивлением констатировал Иван.

– А почему оно должно быть плохим? Реакция Знающих была ожидаема, зато мы выявили ещё пару агентов. Кофеёчку сварить? Я один, жена на службе, дети в разных концах света.

– Напрассо, – сказал Плетнёв. – Если можно.

– Без проблем. Тебе?

Воеводин не пошевелился, но через минуту, после того как все расселись вокруг стола с прозрачной столешницей, юркий киб приволок необходимый набор для кофе, и гости принялись смаковать напитки.

– Мне предложили возглавить новую структуру «Стелс» взамен «Сокола», – сказал Иван. – Дают генерала и все преференции.

– Надеюсь, ты согласился?

– Взял сутки на размышления.

– Соглашайся, мы будем знать всё, что запланирует Гицгер.

– Я тоже подумал об этом. – Иван посмотрел на Плетнёва. – Майор отныне в вашем распоряжении.

– Это нецелесообразно, – нахмурился Воеводин.

– Очень даже целесообразно. Вы сейчас лишняя головная боль Знающих, и они пойдут на всё, чтобы эту боль снять… вместе с головой.

– У меня есть охрана.

– Прошу прощения, Степан Фомич, – с вежливой твёрдостью произнёс Иван, – это не обсуждается. С моим решением согласились командиры всех подразделений. На крыше вас стережёт пинасс без бортового номера, может быть, это ребята Будриса, а может быть, и подручные Знающих. А за домом ведётся наблюдение.

– Ну, правильно, они соблюдают императив «клетка», я же под домашним арестом.

– Не ровён час поступит распоряжение убрать вас, и «клетка» захлопнется навеки.

– Хорошо, посижу под колпаком. Ещё новости?

– От Маккены ничего…

– Федералы готовят экспедицию Комкона [17] в ядро Галактики, но Шапиро в её состав пока не включён. Руководителем, скорее всего, станет кто-то из комконовцев.

– Нам нужен свой аналитик в команде.

– В рейд отправят «Непобедимый», а его капитан Бунич уже сотрудничал с нами.

– С ним нужно побеседовать.

– Я уже договорился встретиться с ним.

– Но одного человека мало, даже облечённого определёнными полномочиями, нужна команда.

– Люсьен Леблан, – впервые заговорил Плетнёв.

Руководители «Сокола» посмотрели на него с одинаковой озабоченностью.

– Вообще-то он бывший французский коп, – с сомнением проговорил Иван. – После выселения агента МККЗ он перестал влиять на события.

– Тем не менее он остался с нами и готов работать, – сказал Воеводин.

– Его могут включить в состав экспедиции как представителя ФАК, – пожал плечами Плетнёв. – Если кто-то из верхушки Агентства обратится к Будрису.

Воеводин вопросительно глянул на заместителя.

– Может сработать, – кивнул Иван. – Если только эмиссар Знающих не догадался, что Леблан был агентом МККЗ.

– В принципе, кандидатура хорошая. Я попробую вый-ти на руководство ФАК. Но и Шапиро надо включить в состав экспедиции, Всеволод не только классный специалист, но и хороший интуитивист.

Появился киб, ловко собрал чашки, унёс поднос.

– Нужен ещё контакт с Комконом, – сказал Иван. – Я там мало кого знаю. Насчёт Шапиро вы правы, его неплохо было бы отправить к ядру. Не как контактёра, а как спеца по М-физике и эксперта широкого профиля.

– Брат моей жены работает в главной «конторе» ФСБ, – снова заговорил Плетнёв, сохраняя невозмутимый вид. – Возглавляет отдел социальных исследований.

Иван поймал взгляд генерала.

– Базилио Санчес, – сказал он, – испанец. Жена Андрея Камелия тоже испанка.

– Я догадался, – проворчал Воеводин. – У него есть доступ к руководству Комкона?

– Должен быть, он всё-таки начальник отдела.

– Попробуйте объяснить ему задачу.

– Есть! – в один голос ответили Иван и Андрей.

– И ещё меня беспокоит вопрос: кто инициатор посыла экспедиции к ядру?

– Он только озвучил идею, но если Гицгер эмиссар Знающих, на кой ляд им экспедиция в ядро, направленная на поиски соратников в борьбе с ними же? Что они задумали?

– Попытка распылить наши силы в Солнечной системе, – предположил Иван. – «Ра» отправлен к Большой Дыре за три миллиарда эсве от Солнца, и они об этом догадываются. Если мы удалим из Системы ещё пару-тройку крейсеров такого же класса, наш защитный флот ослабеет.

– Вряд ли они собираются атаковать Систему напрямую.

– Мы не знаем их конкретных планов. Попытка повредить Суперструнник и помешать нам заткнуть «дырки» в Омеге Кентавра и в Стене Крестовского не удались, но ведь они на что-то рассчитывают?

– Всё равно нападение флота «крокодилочерепах» на Систему обречено на провал. Объединёнными усилиями федерального флота и флотов космических держав мы отобьём атаку. К тому же никто не собирается распылять основные силы флота. К Омеге Кентавра надо обязательно слетать, чтобы убедиться в эффективности удара Суперструнника, но и туда Комбез решил экспедицию не отправлять.

– Надо взять «языка», – сказал Плетнёв.

– Свежая мысль, – буркнул Воеводин.

Плетнёв покосился на Ивана.

– «Язык» бы не помешал, – поморщился Иван, – да все агенты Знающих запрограммированы на самоликвидацию. Психотроники пытаются найти способ затормозить включение программы, однако пока без особых успехов.

– Подождите ставить перед собой задачи, кажущиеся выполнимыми. Сначала надо решить главную – выявить того, кто командует парадом в Системе от лица Знающих. После заседания Комбеза у наших дам возникли определённые подозрения в принадлежности членов Комитета к агентуре Знающих. Это Гицгер и Будрис. Возможно, еще Абд эль Бай. Но ни один из них не тянет на главного кукловода.

– Мы грешили на владельца метросети.

– Эрдоганоглу не дали выступить. Но тут обнаружились нюансы. Я кое с кем проанализировал ситуацию, – Воеводин взглядом включил вириал инка, и над столом вспыхнул столбик виома, в котором проявилась россыпь человеческих фигур, имён и цифр, – и вот что получилось. Эмиссар Знающих должен быть либо вхож ко всем сильным мира сего, либо незаметен как привычная деталь интерьера. Мы прошлись по соцсетям Федерации и вычленили самые естественные учреждения, связь с которыми никому не мозолит глаза.

– Доставка пиццы, – сказал Плетнёв.

– В том числе. Начали мы с медицины, выяснили всех должностных лиц, пользующихся системами профилактики здоровья, составили список медицинских деятелей, консультирующих высших руководителей. Те, кого мы подозревали, в этот список не вошли. После этого мы проверили рестораны, которые посещает элита, банки, имеющие серьёзных клиентов, клубы развлечений, систему ЖКХ, службы доставки, транспорт, полицию. Есть забавные совпадения.

– Полиция – игорный бизнес, – предположил Иван.

– Совершенно верно, связь прослеживается интересная, хотя по большей части уголовная. Но есть и очень перспективные пересечения интересов. Существуют две структуры, дополняющие друг друга: служба технического обеспечения – филиал ЖКХ и СУБО – служба утилизации бытовых отходов, также относящаяся к жилищно-коммунальному хозяйству, и обе они работают в условиях полной закрытости. К примеру, твой дом обслуживается так же, как и другие строения в любом районе города или поселения, ты хоть раз замечал, когда и кто убирает мусор? Или ремонтирует коммуникации?

Иван наморщил лоб.

– Видел… как будто… не обращал внимания.

– Вот и ответ. На эти службы никто не обращает внимания, да и работают они преимущественно по ночам. То есть искать «вирусят»-курьеров и рекрутеров следует именно в этих организациях.

– Я бы ещё службу доставки присоединил, – шевельнулся Плетнёв. – Под видом пиццы или макбургера можно передать всё, что угодно, даже бомбу.

– Согласен, – кивнул Воеводин.

– Мне этим заняться? – поинтересовался Иван, испытав досадное чувство зависти: он сам должен был догадаться, где лучше всего искать идеологов и исполнителей планов Знающих.

– Нет, у тебя своё поле деятельности. Устраивайся на новом месте, – Воеводин со смешком вытянул губы трубочкой, – генерал, устраивай слежку за Гицгером, курируй экспедицию к ядру. Проверкой наших аналитических выводов есть кому заняться. Но я ещё не всё сказал. Оказалось, что нынешний президент МФК Тайжаб Эрдоганоглу является также и членом совета директоров СУБО. И знаете, кто управляет этой службой?

Гости с одинаковым вопросом посмотрели на хозяина, намеренно сделавшего паузу.

– Жена Будриса Жанна, – закончил Воеводин. – Как вы думаете, такие связи могут быть случайными?

Иван молча покачал головой.

– Вот и я так думаю.

Внезапно по системе «спрута» прошёл сигнал вни-мания.

– Внимание! – заговорил дежурный инк сети связи «Сокола». – Получена короткая депеша от Маккены: «Принял посылку… атакован сторожевым флотом Знающих… иду…»

– Куда, – проговорил Воеводин ломким голосом, – «иду»?

– Это вся депеша, – ответил дежурный.

Глава 9
Груз надежд

Старт с Луны крейсера Федеральной Службы безопасности «Непобедимый» наблюдали все официальные лица Земной Федерации, принимавшие участие в организации экспедиции. Все они, конечно, не находились в данный момент на поверхности земного спутника, занимая удобные кресла в своих кабинетах или в залах визинга других космических кораблей, но видели всё так, словно смотрели на старт с расстояния всего в сто метров.

«Непобедимый» был великолепен.

Сошедший со стапелей Владивостока два года назад, он являл собой новый тип компактных транспортных систем, называемых «квазиживыми организмами». Естественно, корабль был напичкан суперсовременным оборудованием, оружием, комплексами защиты и отдыха, а управлял им инк класса Стратег, получивший имя Платон, способный за миллионные доли секунды определить степень угрожающей экипажу опасности и отреагировать на неё.

Поскольку всеми операциями по обслуживанию систем корабля ведал Платон, имеющий под началом целую армию функционально ориентированных исполнительных и защитных механизмов – форгов и фозмов, численность экипажа «Непобедимого» не превышала численности стандарта для всех космолётов массой больше десяти тысяч тонн – шесть человек, включая капитана.

Командовал экипажем Варфоломей Бунич, сорокапятилетний уроженец Гомеля, участник двадцати с лишним звёздных экспедиций, награждённый многими орденами и медалями. Его подчинёнными были первый пилот (драйвер-прима) Маркус Леон, второй пилот (драйвер-секунда) Чеслав Ржичка, бортинженер Теодор Оссовски, инконик Рэм Блюминг и оператор защиты Роберт Портер. Все – мужчины. Ни одного трикстера.

В состав экспедиции вошли восемь человек, в том числе Люсьен Леблан – как ответственный представитель Федерального Агентства по контролю за опасными исследованиями и «угол» квалитета ответственности наравне с капитаном корабля и начальником экспедиции, и Всеволод Шапиро, включённый в отряд по настоянию руководства Института нестандартных физических проблем в качестве эксперта-физика.

Начальником экспедиции стал шестидесятипятилетний африканец Тульпаан Нтомба, доктор ксенопсихологии, профессор, заместитель генерального секретаря Комкона.

Шапиро хорошо знал его по встречам на европейских симпозиумах универсалистов и относился с уважением, хотя не всегда соглашался с выводами Тульпаана. Они даже успели поспорить перед отлётом на тему, кто населяет центральную звёздную область Млечного Пути – балдж, гуманоиды или существа, отличные обликом от человека. Тульпаан считал, что межзвёздное сообщество в центре Галактики управляется негуманоидами, Шапиро возражал, приводя в качестве доказательства своих умозаключений факт отказа жителей ядра от контактов с человечеством.

– Сущность нашей гуманоидной цивилизации, – говорил он, – характеризуется трансформацией сырья в отходы и природной гармонии и красоты в урбанистическое уродство. Естественно, наши соседи, пережившие этот бардак у себя, не хотят иметь с нами никакого дела. Поэтому они должны быть гуманоидами, пережившими стадию социальной организации.

Он лукавил, конечно, потому что и сам склонялся к мысли, что логика разумных существ ядра далека от человеческой, а иметь таковую могли только оттолкнувшиеся от всего человеческого мыслители.

С другой стороны, магелланцы – существа, населявшие звёзды Магеллановых Облаков [18] , приславшие землянам сообщение о гибели цивилизации «пылевиков», тоже были негуманоидами, но соседей-людей не игнорировали.

В два часа по среднесолнечному времени пассажиры заняли свои места в каютах, имевших защитные коконы; члены экипажа находились в рубке давно.

Шапиро уже не раз бывал в космосе, поэтому каюту оглядел по-хозяйски, глотнул опунциевого коктейля и устроился в кокон-кресле, настраивая связь с сетью интеркома.

До посадки он успел поговорить с Иваном Грымовым и пообещал полковнику, ставшему вдруг генералом и руководителем секретного отряда «Стелс», вести не зависимые от руководства экспедиции записи всего, что будет происходить в ядре Галактики, а при случае послать весточку вместе с пакетом основных сообщений отряда коммуникаторов.

Система обзора корабля показала стотридцатикилометровый кратер Эйткен, расположенный на обратной стороне Луны, с поверхности которого «Непобедимый» – двухсотметровой высоты купол «жидкого металла» – должен был начать свой бросок к ядру Галактики длиной почти двадцать восемь тысяч световых лет. Пейзаж особого впечатления не производил, в кратере практически не было поселений, не считая разлапистой антенны дальнего обзора космоса, принадлежащей «Сфере» – визуально-наблюдательному конгломерату человечества, контролирующему пространство Солнечной системы. Поэтому Всеволод не стал тратить время на любование лунным ландшафтом. Он сразу установил контакт с инком:

– Сэр, когда с вами можно пообщаться?

– В любой момент, сэр, – мягким баритоном ответил Платон.

– Очень рад! У меня к вам есть несколько вопросов.

– Сколько мы сделаем остановок на пути к ядру?

– Программа остановок мне неизвестна, сэр.

– Соблюдение секретности? – фыркнул Шапиро.

– Совершенно верно, сэр.

– Нельзя ли остановиться в созвездии Скорпиона, расстояние небольшое, всего четыре тысячи эсве, и посмотреть хотя бы одним глазком на Мешок Привидения? Это очень интересная двойная звезда, окружённая волокнами азота, углерода и кислорода, у неё с десяток планет, и, возможно, на них есть вода, а следовательно – жизнь.

– Извините, сэр, планетарная туманность NGC 6153, о которой вы говорите, лежит далеко в стороне от нашей траектории.

– Жаль. Что ж, ждём первую остановку.

Шапиро принялся мурлыкать песенку и пить коктейль, пока голос капитана не напомнил пассажирам об обязанности привести кокон-кресла в походное положение.

Торжественных речей и прочих прощальных формальностей не предвиделось. Экспедицию готовили в жесточайшей спешке в связи с угрозой нового столкновения с неведомым Вирусом, и рейд «Непобедимого» к ядру Галактики должен был дать ответ на вопрос: есть у человечества союзники в борьбе с Вирусом или нет. Самое пикантное в этой ситуации (по мнению Шапиро) крылось в решении направить космолёт с контактной группой достаточно открыто, и не знать об этом агенты Вируса не могли. Но какое принимали участие в подготовке и какие цели преследовали, догадаться было трудно, на какую бы логику аналитики-люди ни опирались.

Легко, как пушинка, «Непобедимый» оторвался от дна кратера и пошёл вверх.

На самочувствии пассажиров и членов экипажа это не отразилось никак, внутри корабля поддерживалась почти земная сила тяжести.

Ухнули вниз купола вокзала и технических пристроек, фрактал антенны, склоны кольцевого вала кратера. За несколько секунд Луна из серо-серебристого, с чёрными тенями, плоского щита превратилась в сверкающую монету и начала уменьшаться на глазах, приобретая размер сверкающей пылинки. Капитан включил режим шпуга – двойного ускорения.

– Отсчёт старта, – прилетел в наушник голос Платона, сменяясь пульсацией метронома.

На счёте «ноль» «Непобедимый», отдалившись от родной планеты и её спутника на миллион километров, нырнул в «струну», и Шапиро перестал о чём-либо думать, привычно проваливаясь вничто небытия.

Сознание вернулось быстро, собрало распавшиеся на короткий миг нити ощущений и мыслей в единый поток, по костям черепа пробежала волна болезненного искривления.

– Сэр, тоник, пожалуйста.

Не открывая глаз, Шапиро нащупал губами трубочку активатора, сделал пару глотков. Неприятная ломота в костях черепа прошла, голову пронзил освежающий ветерок. Он открыл глаза.

Вокруг космолёта простиралась в бесконечность глубокая чернота космоса, пронизанная колкими лучиками звёзд. Впереди – прямо напротив наблюдателя (так была настроена система обзора) – сияла красивая, сотканная из кисейно-световых вуалей туманность, занимая всю переднюю полусферу обзора. Это была биполярная планетарная туманность NGC 2346, известная астрономам под названием Бабочка. Она располагалась в созвездии Единорога на расстоянии в две тысячи триста световых лет и представляла собой расширяющийся газовый пузырь, получившийся после сброса газовой оболочки главной звезды – красного гиганта. А свою форму «крыльев бабочки» она получила в результате взаимодействия со второй звездой пары, находящейся практически рядом с первой; их разделяло расстояние всего в два миллиона километров, что было гораздо меньше радиуса орбиты Меркурия [19] .

Почему капитан, а может быть, начальник экспедиции, избрали этот район космоса для первой остановки корабля, Шапиро не знал, ему об этом никто не говорил, но систему Бабочки он разглядывал с покровительственным удовольствием, как эксперт, побывавший в местах, располагавшихся намного дальше, за пределами Солнечной системы и Галактики.

– Солнце и Бабочка отделяет две тысячи светолет?

– Две тысячи триста, сэр.

– Значит, мы сейчас видим туманность не ту, что видим с Земли, и не там.

– Она сильно изменилась за истекшие две с лишним тысячи лет?

– Ненамного, сэр. Диаметр вырос всего на пять а. е. [20] Газ и пыль сконцентрировались в волокнах наподобие кометных хвостов, но эти волокна, несмотря на уплотнение, не успели сформироваться в планеты.

– Спасибо, друг. – Шапиро переключил линию связи. – Тульпаан, сэр?

– Слушаю вас, Всеволод, – ответил начальник экспедиции.

– Что мы здесь делаем? Зачем понадобился такой крюк? Не проще было бы лететь сразу в глубь Стрельца, к ядру, а не к звёздам Единорога?

– Это реперная точка для проверки всех систем корабля и получения дополнительных инструкций от Службы безопасности.

– Нечто в этом роде, Всеволод.

– То есть полюбуемся на Бабочку и прыгнем к ядру?

– Запланирована ещё одна остановка.

– Где, если не секрет?

– Пока секрет, терпите, мы следуем всем рекомендациям господина Будриса, директора ФСБ.

– О, конечно, ему лучше знать, что следует делать. Вопрос последний: здесь мы надолго?

– То есть я успею позавтракать в кают-компании?

– Не рекомендую. Следующая остановка будет более продолжительна.

– Благодарю за разъяснения, профессор. – Слегка разочарованный, Шапиро принялся потягивать коктейль и мурлыкать песенку про львёнка и черепаху. Он не был слишком деликатным человеком, но отвлекать экипаж, коллег по экспедиции и Платона больше не стал. Терпеть временное безделье он умел, погружаясь в свои мысли до полной потери реальности.

Час пролетел незаметно.

– Внимание, господа, – напомнил о себе инк. – Зай-мите места и приготовьтесь к старту.

– Всеволод, как вы там? – вдруг спросил Люсьен Леблан.

– Нормально, – с запинкой ответил Шапиро, не сразу вспоминая, кто его окликнул. – А вы?

– Готовлюсь встретить ядерногалактических космитов, – рассмеялся француз. – Как вы думаете, нам удастся посидеть с ними за столом и распить бутылочку настоящего французского шампанского?

– Вряд ли. Но я обещаю составить вам компанию. Какое вы взяли с собой шампанское?

– «Шателейн дю Презье».

– Никогда не пробовал.

– Шампанское из подвалов моего отца.

– Ловлю вас на слове.

«Непобедимый» начал прыжок…

Вторую остановку спейсер сделал почти в самом ядре Галактики, всего в сотне световых лет от центральной чёрной дыры. Район этот назывался Квинтуплетом и вмещал несколько сотен звёзд разного класса, в том числе туманность Пистолет, сформировавшуюся вокруг одноимённой белой звезды класса О. Название же Квинтуплет скопление, открытое ещё в тысяча девятьсот девяностом году, получило благодаря пятёрке наиболее ярких звёзд, принадлежащих к самым энергичным и массивным звёздам Млечного Пути.

Об этом, кстати, и завёл спор Шапиро, когда пассажиры собрались на ланч в кают-компании, после того как капитан «Непобедимого» объявил трёхчасовой отдых.

– Древние астрономы были больше романтиками, – заявил он, сидя за столом напротив Тульпаана Нтомбы, – чем трезвыми учёными. Пистолет всего лишь в сто двадцать раз массивнее Солнца, а её соседка шестидесятая Вэшка [21] вообще только в сорок раз. Ко времени их открытия уже были известны более массивные и горячие звёзды.

– Какие, если не секрет? – заинтересовался Люсьен Леблан, также изъявивший желание присоединиться к компании вместе с остальными членами контактной группы.

– Двойная Вэфка в Тарантуле, – подумав, пожал плечами Шапиро. – Жук в Скорпионе. А двадцать шестой Вэстерлунд [22] вообще в тысячу пятьсот раз больше Солнца! Я понимаю, что все эти объекты далеки от балджа, но они гораздо более экзотичны, нежели звёзды Квинтуплета.

– Во-первых, названные вами звёздные объекты и в самом деле далеки от окрестностей ядра, – снисходительно заметил Тульпаан, гладкое коричневое лицо которого казалось вырезанным из дерева. – Во-вторых, в нашу задачу никоим образом не входит изучение характеристик экзотических звёзд, к ним направят другие экспедиции, если возникнет такая надобность. И, в-третьих, Квинтуплет не так уж и прост, как вы утверждаете. В нём есть ряд красных сверхгигантов в десятки раз больше Солнца, а звезда Пистолет готовится стать Сверхновой, а то и Гиперновой, судя по её массе и размерам.

– Всё равно вокруг балджа и в самом ядре много более интересных звёзд, – упрямо возразил Шапиро. – Кто выбирал район остановки? Вы или федералы по безопасности?

Тульпаан перестал потягивать мокочинче, изобразил вежливую улыбку.

– Комитет по контактам. Я поддержал эту инициативу. Дело в том, что в Квинтуплете обитает одна из галактических рас, давно обменивающаяся информацией с другими галактоидами, но не позволяющая нашим коммуникаторам общаться с ней.

– Ах да, молчальники, – презрительно скривил губы Шапиро.

– Вообще-то мы называем их арчерами, в соответствии с латинским названием созвездия.

– Но они же не пропустили к себе аж две экспедиции, будто мы прокажённые!

– Три экспедиции, но не суть. В данный момент мы пытаемся связаться с ними с помощью спецпрограммы.

– Зачем? – удивился Шапиро, не заметив предостерегающего взгляда Леблана.

– Предлагаем партнёрство для контакта с Великим Кольцом галактоидов в ядре Млечного Пути. Вместе добиться результата будет намного легче.

– Но ведь даже если арчеры ответят, – скептически проговорил Леблан, – сам контакт с ними займёт длительное время, не дни – месяцы.

– Мы не собираемся начинать с ними обмен делегациями, знаниями, технологиями и так далее, – сказал горбоносый коллега Тульпаана, сидевший рядом с ним, Шапиро знал только его фамилию – Кляйман и что он известный ксенолог. – Наша задача – объяснить им ситуацию с Вирусом и уговорить действовать против него сообща. Остальными делами займётся практическая комиссия Комкона.

– Если мы сможем договориться сейчас?

– Вы думаете, есть шансы?

– Дело в том, – заговорил ещё один коллега Тульпаа-на, ксенопсихолог Том Чаун, – что грядущий взрыв Пис-толета, превращение звезды в сверхновую угрожает всем звёздам скопления, и на фоне угрозы исчезновения мы хотим предложить арчерам помощь в создании защиты от взрыва.

– Это каким же образом? – скептически спросил Леблан.

– Неужели с помощью Бомбы Хаоса? – хохотнул Шапиро.

Сидевшие за столом члены экспедиции переглянулись, оставаясь серьёзными. Тульпаан Нтомба улыбнулся.

– Ну, не Бомба, конечно, кое-что попроще, но вы мыслите в правильном направлении. Мы обладаем технологиями, которые вполне могут заинтересовать арчеров.

– Ну-ка, ну-ка, поделитесь.

– Технологиями создания МК [23] , к примеру. – Том Чаун посмотрел на босса, и африканец добавил, лучась морщинами:

– Технологии «нульхлопов». Год назад на Кеплере были произведены испытания нового генератора свёртки пространства – «большого нульхлопа». Параметры генератора таковы, что с его помощью, в принципе, можно резко снижать активность звёздных ядер. Мы надеемся, что арчеры заинтересуются проектом.

Шапиро покачал головой, собираясь высказать свою точку зрения, но поймал косой взгляд Леблана и поднял вверх стакан с морсом, будто предлагал тост:

– За успех безнадёжного дела, господа! Прошу прощения за отсутствие шампанского. Если ваш план выгорит, обещаю всех пригласить в ресторан!

Скептицизм Шапиро, да и Люсьена тоже, оказался оправданным. На призывы «Непобедимого», проходившего краем Квинтуплета, не ответила ни одна звезда скопления, к какой бы ни посылал контактный луч – «пакет суперструн» экипаж корабля.

В Комконе заранее определили список звёзд, у которых предполагалось наличие цивилизации арчеров, наметили порядок их оповещения, уточнили давно разработанные программы контакта, однако всё было напрасно. Арчеры не желали общаться с землянами.

Наверняка они ловили передачи и слышали призывы, усиленные картинами гибели цивилизации «пылевиков», и тем не менее не откликнулись ни на один информационный посыл.

Среди членов экипажа зародилось предположение, что арчеры не владеют «суперструнными» технологиями и поэтому не слышат и не могут ответить в том же духе. Но ксенологи Тульпаана отвергли предположение как не соответствующее тенденциям уровня, достигнутого цивилизацией арчеров: существа, трижды развернувшие земные корабли в обратную сторону, словно эти мощные машины, с лёгкостью преодолевавшие огромные космические расстояния, на самом деле представляли собой детские игрушки, – должны были владеть «суперструнами», а также антигравитационными системами и генераторами вакуумного энергоотсоса.

Спустя сутки после запуска программ контакта Тульпаан Нтомба собрал группу в кают-компании.

– Друзья, давайте обсудим ситуацию. Прошу высказываться и предлагать варианты выхода из тупика. Долго торчать возле Квинтуплета мы не можем.

– И не надо торчать, – сказал Шапиро легкомысленно. – Предлагаю направиться к третьей звезде скопления, которая, по нашим расчётам, греет цивилизацию арчеров.

– А если нас снова завернут? – деликатно кашлянул самый молодой участник экспедиции, ксенолог Витухновский.

– В таком случае направимся к основной цели – ядру Галактики. Обойдёмся без этих воображуль. В космосе вообще до черта цивилизаций, а в балдже их Кольцо насчитывает по меньшей мере до тысячи рас. Кто-нибудь да откликнется.

– Мы уже посылали экспедиции в ядро, – хмуро сказал Кляйман, – и получили отлуп. Нужен союзник вне Кольца, чтобы нас всё-таки приняли. Скорее всего, все цивилизации Кольца негуманоидные, мы им неинтересны. По нашим теориям развитие социальных систем типа человеческой заводит цивилизацию в тупик вырождения, поэтому мы и не встретили вокруг Солнца гуманоидов. Нет их и в Кольце.

– По вашим теориям, – хмыкнул Леблан, – это по каким?

– По моим, – нехотя признался ксенопсихолог.

– Давид является главным теоретиком ксеноконтакта Комкона, – внушительно сказал Тульпаан Нтомба. – По его учебникам учатся студенты мировых институтов.

– Я правильно понял? По его теориям только негуманы могут создавать познавательные системы, превышающие человеческие способности, и обеспечить поступательное развитие разума?

– Не совсем так, но, в принципе, верно, – с вызовом проговорил Кляйман. – Вы думаете иначе?

Леблан посмотрел на Шапиро, и физик понял, о чём сейчас подумал начальник отдела ФАК: никто не знал, как выглядят сотрудники МККЗ, несмотря на то что Люсьен недавно был носителем психики одного из них.

– Думаю, что вы правы, – сказал француз примирительно. – Если бы цивилизации Кольца были близки нам по облику и духу, они не отмахивались бы от нас как от назойливых мух.

17. Комкон – Комитет по контактам с иными цивилизациями.
18. Магеллановы Облака – карликовые галактики, соседи нашей галактики Млечный Путь.
19. Радиус орбиты Меркурия вокруг Солнца = 59,9 млн км.

20. А. е. – единица измерения космических расстояний, равна среднему радиусу орбиты Земли – 149,5 млн км.

21. V 45 °Cтрельца.

22. VF TS 352 в созвездии Тарантула, расстояние от Солнца – 160 000 св. лет. NGC 6302 Жук в созвездии Скорпиона, расстояние от Солнца – 4000 св. лет. W26 в туманности Westerlund 1 в созвездии Жертвенника, расстояние от Солнца 12 000 св. лет.

Глава 4. ЮСТИН И ЦИРКИ

Спросонья нащупав замок, я отворила дверь, и проснулась от холодного света с лестничной площадки. Передо мной стоял мужчина. Его силуэт еще нечетко проявился в сознании, но голос шефа я узнала сразу.

— Ты всегда открываешь дверь среди ночи, не спросив, кто там?

— Только если не проснусь.

— Ты из-за Миши телефон отключила?

— Ничего себе, вопросы вы задаете…

Вега вошел в прихожую.

— Собирайся, мы уезжаем надолго. Ничего лишнего не бери. Одевайся тепло.

— Как надолго? — спросила я, натягивая джинсы. — Мне на картошку через неделю.

— Забудь про картошку.

— Плановый тест. Обычно, я предупреждаю, но тут момент подходящий. За месяц можем туда-сюда обернуться. Так что собирайся быстрее и ни о чем не волнуйся.

До этой фразы я и не волновалась. Шеф сразу предупредил, что командировки будут, возможно, долгие, и я согласилась. Когда еще будет возможность увидеть мир?

— За месяц туда-сюда? — удивилась я.

С секторианскими лифтами можно было за сутки облететь Землю. Даже выйти за пределы Солнечной системы, за которой, по моему глубокому убеждению, мне совершенно нечего было делать. Разве что поглазеть.

Шеф прогулялся по квартире, не включая свет. Совершил ознакомительную экскурсию с реалиями жизни на поверхности грунта.

— Да, — отметил он, — неудобное жилье. В бункере мы могли бы сделать несколько комнат и просторную кухню. Хорошую технику поставить, чтобы телевизор все каналы мира принимал. Чтобы стиральная машина… — наверно, он наткнулся на хозяйский агрегат с пропеллером. — Сейчас хорошую технику делают в Европе.

Постепенно шеф добрался до кухни и, по всей видимости, лишился дара речи, от увиденных там руин.

— Кухонный комбайн, например… — попробовала я подтолкнуть мысль, но горы пивных бутылок, кривая раковина и выскобленная на потолке сажа, явно выбили его из колеи. — Вега, я иногда привожу гостей и люблю посидеть на скамеечке под сиренью.

Шеф не ответил. Только скрипнула дверь туалета, и щелкнул выключатель. «Приплыли, — подумала я. — Никакие аргументы против бункера уже не помогут». Я представила, как мой начальник в скорби застыл над битым толчком, где не иссякает источник ржавой воды, а над головой растекается обширная, постоянно обновляющаяся лужа.

Я оделась, натолкала в сумку все, что могло пригодиться в дороге, собралась подключить телефон, чтобы вызвать такси, но шеф сказал, что такси уже ждет, и повел меня вверх по лестнице. «Наверно, он знает, что делает», — решила я, а когда шеф открыл дверь на чердак своим ключом, у меня не осталось сомнений. Тем не менее, оказавшись на крыше, я еще раз оглядела двор.

— Вверх смотри, — подсказал Вега.

Прямо над нами в чистом небе висело невесть откуда взявшееся фиолетовое облако округлой формы, одинокое и странное на фоне звезд.

— Вижу, — сказала я.

— Очень плохо, что видишь, — расстроился Вега. — Значит, маскировка никуда не годится.

Толстый луч света захватил нас, все померкло, почернело, и я понять не успела, как оказалась в тесном помещении с бегающими по полу огоньками. Впрочем, возможно, что огоньки бегали у меня в глазах. Голова закружилась, в ушах зазвенело, и голос Адама сказал мне:

Если бы я не сделала этого, то непременно бы упала. В тесном пространстве погас свет. Кто-то прошел, переступив через меня. Я улеглась на полу, в обнимку с сумкой. Голос Адама оказался совсем близко, но головокружение лишило меня возможности ориентироваться.

— Где Галкин? — спросил голос.

— Не знаю, — чистосердечно ответила я. — У меня где-то был записан его телефон…

— Шеф! — воскликнул Адам. — Она записала телефон! Мы спасены! — и осветил меня красным лучом, словно лазерным прицелом. — Девушка для своих восемнадцати лет хорошо сохранилась…

Голова закружилась больше прежнего. Я не могла понять, где нахожусь, и вскоре перестала соображать.

— Магистраль свободна? — строго спросил шеф Адама.

— А толку-то? До Базы не дотянем. Кончится жизнь молодая на дне океана. — Луч опять прошелся по моему лицу. — Чувствуешь, как падает гравитация? Бултых и хана. Шеф, я предупредил, что кастрюлю чинить надо, а этому кретину с утра не дозвониться. Кто на таком движке прет за орбиту? Посмотри, дам нагрузку, совсем отвалится. Мне то ладно… Девушку пожалел бы… свою. Или она ему не девушка?

Я закрылась от красного фонаря, но Вега все-таки на меня посмотрел. Даже наклонился.

— Не слушай его, — сказал Вега. — Потерпи. Недолго осталось.

— Тебя похитили инопланетяне, — торжественно сообщил Адам.

«Кастрюлей» у нас назывался автономно пилотируемый летательный аппарат (в отличие от дистанционно управляемого челнока) за то, что некоторые модели этого класса имели выходящую платформу, чем-то напоминающую крышку от кастрюли. «Базой» или «Лунной Базой» назывался участок станции, арендованный Вегой для больших транспортных нужд. Станция располагалась в толще лунного грунта с обратной стороны, которая была гораздо массивнее «лицевой». Это хозяйство принадлежало «белым гуманоидам», которые испокон веков присутствовали вблизи планеты, как, впрочем, и сигирийцы, и несколько других миссий, имеющих к Земле интерес. Последнее время их число уменьшилось, а активность на транспортных узлах утихла, что дало нам возможность заполучить целый коридор базы с двумя капсульными отсеками. Одна капсула выходила на «системный» транспорт — так назывался путь от Луны до Земли и на другие планеты Солнечной системы, имеющие капсульные приемники. Другая капсула выходила на Магистраль.

Магистралью наши братья по разуму называли сложную и путанную внутригалактическую траекторию, выходящую основными каналами в сторону галактики Андромеды. Этот участок мы не контролировали, могли только выбирать попутный транспорт, способный нести капсулы, внутри которых был упакован багаж или землянин в условиях соответствующего автономного микроклимата. Транспортера обычно интересовал только адрес доставки. Нас — срок. Случалось, что в родной Галактике «бандероль» блуждала сотни лет. Поэтому каждая удобная оказия использовалась максимально. Путь от Земли до Луны занимал не более получаса. Магистраль можно было сократить «по Диску» на неделю, но нам редко везло. Поэтому, как только шеф слышал, что какая-нибудь попутная «кастрюля» идет на «Диск», он бросал дела и быстро соображал, кого и куда ему надо отправить. «Диском» назывался открытый, относительно разреженный пласт в районе Галактического экватора, где были возможны скоростные маневры, и общая гравитационная картина способствовала тому, чтобы выбросить объект из зоны скопления звездного вещества.

Сигирийский транспорт в нужной нам зоне не доминировал, и в этом заключалось наше главное невезение. Во всем остальном нам везло: Наша Галактика оказалась расположена вплотную к одному из больших транспортных Колец. И это, по мнению наших инопланетян, стоило всех прочих неудобств. Если бы не счастливое соседство, вряд ли мы смогли бы совершать дальние вылазки. Сектор Кольца проходил сквозь нашу галактическую группу, примерно между Млечным Путем и Андромедой. Какое расстояние опоясывало Кольцо, сказать затрудняюсь, но догадываюсь, что немалое. Наше Кольцо где-то соединялось с другими Кольцами, образуя транспортную Цепь, которая, в свою очередь, имела форму Сети.

Кольцо было разбито на сектора, оно совершало мгновенные, ритмичные движения взад-вперед на длину сектора. То есть, один и тот же участок Кольцевой магистрали никогда не выходил за пределы зоны, только дергался как маятник. Объект, попадая в этот транспортный коридор, совершал мгновенный бросок на длину сектора. А если зазевался, то и обратно. А если еще раз зазевался, — так и маячил по зоне, пока диспетчер не заметит и не выбросит его наобум. Чтобы использовать скоростные возможности Кольца, нужно рассчитать полет так, чтобы вовремя выскочить из одного сектора и заскочить в другой на попутной фазе. И точно тем же маршрутом обратно, потому что расписание Кольца никогда не меняется, и понятия «направление движения» на нем не существует. Существует одна проблема: удачно попасть в Магистраль на обратном пути, потому что именно здесь наши путешественники теряли время.

— Если я найду диспетчера, — объяснял шеф, — проблемы не будет.

— Тогда мне можно будет увидеть Солнце из космоса?

— В офисе полно записей. Надо было сказать. Солнце… Солнце уже далеко. Проблема в том, что мы, фактически, вися на транспортной артерии, не имеем представительства в диспетчерской службе, не говоря о летной технике, которой в Сигирии попросту нет. Мы кругом зависимы от обстоятельств и от наших соседей по Базе, для которых планета не представляет научного интереса. Все они относятся к Земле потребительски, в лучшем случае, безразлично, как и сами земляне. Ты тоже считаешь локальную разведку пустой затеей?

Я не знала что ответить, потому что не могла понять, он издевается или всерьез задает мне вопросы такого уровня?

В капсуле меня держали недели полторы, но мне показалось, что за это время мои однокурсники вернулись с картошки и отучились семестр. Вега где-то гулял, изредка навещал меня, словно боялся, что я сбегу. Я должна была терпеть и надеяться, что когда-нибудь увижу своими глазами если не Солнце, то хотя бы звезду, похожую на него.

— А мне можно будет покататься по Солнечной системе на «Марсионе»? — спросила я.

— По Солнечной системе? — искренне удивился шеф. С чего это вдруг местному аборигену захотелось осмотреть собственный остров, вместо того, чтобы слетать в Париж?

В Париже я, кстати, тоже никогда не была, только слушала Мишины обещания, что Этьен со дня на день освободится и устроит мне, как новичку, экскурсию по Европе. Ожидания и мечты теперь удалялись от меня на сумасшедших скоростях в неизвестном направлении.

— Надо было сказать, что хочешь в Париж, — удивлялся шеф. — Теперь жди. Почему раньше не сказала, что вынуждена снимать квартиру? Почему я только от Миши узнаю, что ты не можешь себе позволить даже цветной телевизор? Разве я не сказал сразу, чтобы ты обращалась ко мне с любыми проблемами?

Если бы я знала, что это называется «проблемой»! Я ждала и терпела в капсуле десять дней, потом сбилась со счета, сутки смешались, бессонница замучила. Вокруг были одни и те же стенки, низкий потолок, дверь, похожая на сейф, створки шкафа, которые было запрещено открывать. Внутренний интерьер был грубо и неестественно задекорирован под человеческое жилище. Наверно для того, чтобы земляне чувствовали в нем себя как дома. Вместо этого я очень скоро почувствовала за собой моральное право посетить Париж или построить дом возле моря, такой же, как у Петра. Внутренности капсулы, от ручек тумбочки до постельного белья, были обработаны веществом без цвета и запаха, которое оставляло белесый оттенок на всем. Даже моя сумка оказалась обработана и закупорена. Прикосновение к вещам давало гадкое ощущение резины. К концу полета я уже чувствовала это вещество на руках и резиновый привкус во рту. Мне нельзя было есть, пить, громко разговаривать и резко двигаться. С каждым днем шеф все реже заходил ко мне, только убедиться, что я жива.

— Со временем ты научишься эффективно использовать полетное время, — заверял он. — Когда-нибудь тебе будет не хватать многих часов одиночества в закрытом пространстве.

В тот раз одиночество показалось слишком долгим, а пространство через чур замкнутым. Мы вышли на волю в светлое транспортное фойе, но не сели в лифт, как нормальные гуманоиды. Вега повел меня в коридор, который заканчивался винтовой лестницей из каменных плит. Оттуда веяло сырой гнилью, словно мы, облетев по кругу Вселенную, вернулись в исходную точку: совершенно земные камни, влажный сквозняк, полное ощущение средневекового замка. Сначала я была уверенна, что тест закончен. Полет прошел нормально, никто не запаниковал, не сошел с ума от безделья, не испугался неизвестности. Сейчас я выслушаю оценку и пойду домой спать. Через полчаса подъема я стала сомневаться, что это Земля. Потом не осталось сил даже для сомнений. Над головой открылся колодец сумеречного неба. Это стало напоминать бессмысленно высокую башню, которая на самом деле, оказалась подъемом к поверхности грунта с глубины достаточной для посадки орбитальных челноков.

Сумерки были ровным слоем размазаны по небу. Такое же ровное и гладкое поле расстилалось во все сторон горизонта, разлинованное стыками каменных плит. В этой жуткой пустоте мы стояли одни, словно две оси, пока еще не состоявшегося мироздания. Я закрыла глаза… «Домой! Отключить телефон! Забраться под одеяло. Проснуться, когда настанет утро». Небо давило со всех сторон и, в конце концов, заставило опуститься на колени перед невидимым миром каменной пустыни.

— Планета еще не освоена, — оправдывался шеф. — Не везде работают лифты…

Громовое эхо послышалось над горизонтом и докатилось до нас монотонным дребезжанием. Светлое пятно поднялось в небо и устремилось к нам. Гул усиливался, заполнял пространство, становился невыносимым. Даже если бы у меня отсутствовали уши, я могла рассыпаться от вибрации атмосферы. «Когда все кончится, — думала я, — надо будет пересмотреть контракт». Мне обещали командировки, а не экстремальные ситуации. Невозможно привыкнуть к ощущению, когда тебя разрывает изнутри.

Что-то надвигалось на нас, рычало, рокотало, сотрясая каменный грунт. Мой мозг превращался в кашу. Чудовищная машина зависла над головой, пошла на снижение и вскоре стукнулась о плиты тремя подпорками. В тот же миг ватная тишина словно вытряхнула меня в вакуум. Черная от копоти мерзкая каракатица напоминала с тыла тараканью задницу с двумя приподнятыми остывающими жгутами. В профиль оно скорее походило на истребитель, который сильно стукнули по носу, дали пинка под хвост, а затем заломили на спину крылья. Спереди эту штуку можно было принять за мусорницу в местах присутственного назначения, в которую пытались упаковать коробку от телевизора. Эта штуковина так здорово стукнулась при посадке, что натрясла под себя ковер из сажи, поэтому, когда от брюха отвалился люк, его почти не было слышно.

Немного погодя, аппарат присел на присосках еще ниже и хрустнул утробой, словно собрался сложиться пополам, но вместо этого из дыры высунулись две ноги в белых сапогах, склеенных из полиэтилена. Ноги казались человеческими. Во всяком случае, ближе к гомо сапиенс, чем к монстрам-мутантам. Ноги дергались, стараясь высвободить тело из внутренностей аппарата, пока наружу не выпал мелкий худощавый мужичок. Едва отряхнувшись, он кинулся к Веге.

— Привез? — спросил он.

Увидев меня, мужичок обнажил десну с единственным зубом и хрипло захохотал.

— Юстин, — представил его Вега, доставая из кармана пачку «Беломора».

К своему облегчению, я поняла, что вопрос «привез ли?» относился к папиросам. Юстин закурил, устроившись на крышке люка, закурил с таким жадным наслаждением, что я впервые позавидовала курильщику.

— На… — он сунул мне пачку, — кури, — и снова захохотал.

— Как погода? — спросил Вега.

— А… — Юстин махнул рукой. — Дерьмо! Я ж, блин, шо сделал, нафиг… — он затянулся так, что щеки ввалились.

— Что опять? — напугался шеф.

— Я ш, мать ее, антенну зашиб. Те…рь буфер менять надо. А я шо… Я ш говорю: один глаз ни х… не видит. Другой видит х…во! А эти шо сделали… Лохмы развесили… Я шо, обязан? Этим, блин, циркачам все пох… А мне шо? Я сказал… — он еще раз мощно затянулся, и папироса закончилась. — Я сказал, все! Грузи свою козу. А то они мне навешают…

Вега подвел меня к люку, очевидно, собирался подсадить, когда я начну карабкаться… Люк имел приличную высоту, предполагающую навыки подтягивания на турнике. К тому же, сужался во чреве летательного аппарата.

— Ща мы ее загрузим, — пообещал Юстин и подпрыгнул, чтобы схватиться за узкое горло посадочного рукава, но сорвался, и, пока летел вниз, завернул такой матерный каскад, от которого у меня снова заложило уши.

Сколько раз я ни пыталась после воспроизвести текст, чтобы разложить его на лексические составляющие, ничего из этой затеи не вышло. Следующая попытка Юстину удалась.

— Суй ее… — донеслось из дыры. — Да не ту… у, ё…! Вверх ногами!

Узкая горловина оказалась резиновой. Мои пуговицы посыпались вниз, а тело было уложено горизонтальным зигзагом между металлических бочек, подпирающих потолок салона. От юстиновых стараний разместить мое тело, бочки дребезжали. Из них сыпался вонючий порошок. Телу было уже все равно, а душа мечтала об одном: что бы со мной ни произошло, лишь бы поскорее закончилось.

— Подверни снизу! — кричал Юстин в резиновую дыру. — Да, ё… Шо ты делаешь? Ты мне ща резьбу сорвешь!

С ужасом я поняла, что мое дальнейшее путешествие будет происходить без шефа, и устроила такую истерику, что Юстин на минуту забыл все ругательства, а утешительных слов не вспомнил. Это была первая истерика, устроенная мною при исполнении должностных обязанностей. После нее я дала зарок, впредь держать себя в руках. И с тех пор после каждой новой истерики зарекалась снова и снова. Мое секторианское детство подходило к концу, впереди ждала работа, серьезная и тяжелая, а я не имела морального права требовать отсрочки.

— Ну, шо ты будешь делать… — досадовал Юстин. — Где тебя нашли, реву такую? Ы…ы…ы… Погляди-ка, невеста уже, девка, а ревет, как маленькая… Как ни стыдно, как ни стыдно…

Вега был догружен на борт, и мы вдвоем держали Юстина за ноги, чтобы он имел возможность «присобачить» на место крышку люка.

— Как мы те. рь распихаемся-то? — спросил Юстин и полез вперед ногами в другую «кишку», которая отделяла салон от пилотского отсека.

— Распихались уже, — ответил Вега, предлагая мне носовой платок.

И действительно, распихались, завязавшись узлами, но наших замысловатых поз все равно не было видно, потому что Юстин, сделав дело, обильно закурил. Его речи стали совсем шепелявыми, гул разнесся по сумеречному пространству, и, не знаю как у пилота, лично у меня при взлете отказали оба глаза из-за густой табачной пелены. Наверно, обсуждая погоду, они имели в виду состояние атмосферы внутри кабины, и портила ее ни что иное, как вредная привычка пилота.

Летели мы мягко и быстро. Вега утверждал, что аппарат способен в десятки раз превысить скорость звука и ставит рекорды скорости в местных условиях. Летели мы по параболе: сначала был долгий набор высоты, потом минутная невесомость. Плавать все равно было негде, зато на выходе из невесомости мне прищемило руку контейнером.

— Я вас высру у главного цирка, — крикнул Юстин, — и свалю на х…, пока те швари не сбеглись…

— Хорошо! — прокричал в ответ Вега.

— У, ё… — добавил Юстин. — Это ж как я им антенну зашиб! Мать их…

Как и обещал, Юстин высадил нас ни где-нибудь в чистом поле, а возле полупрозрачного светящегося купола, размером с настоящий цирк. Высадил и с грохотом умчался. Сумерки казались гуще вблизи светлого объекта. Поверхность грунта была также ровно покрыта плитами. Вокруг, насколько хватало глаз, были сплошные купола: одни светились, другие тускло мерцали; третьи, как черные пузыри, были мертвы и неприметны. Купола были разного размера и располагались хаотично. Трудно было понять, цивилизация это или естественная природа?

— Сумерки везде одинаковые, — сказал Вега. — Здесь не бывает ни дня, ни ночи. А если светятся все купола Хартии, в небе стоит зарево, которое видно с орбиты.

Мы вошли в дверь главного цирка, словно внутрь светила, где все утопало в лучах дневного света. Кроме нас там не было никого. Кратер из засохшего вещества, похожего на красную глину, уходил вглубь несколькими уровнями. Словно метеориты, один другого меньше, прицельно били в точку, чтобы образовать зрительские места вокруг манежа. Арена сияла черной глянцевой поверхностью, похожей на застывший битум.

— Здесь зона дементальной аномалии, — сказал шеф.

На арене остался белый след от моего ботинка, но вскоре растаял, испарился, как лужа на раскаленном камне.

— Сядь, — шеф указал мне место на трибуне.

— Что за аномалия? — уточнила я.

— Будь здесь, пока я не вернусь. Не уходи далеко от цирка, — шеф вышел в сумерки.

Мне бы в голову не пришло пуститься путешествовать в одиночку по незнакомой планете. Пористый материал сидения напоминал кирпич, он был теплым и шершавым. Ряды выглядели неровно, словно застывшие всплески волн от камня, брошенного в слякоть. Моя метеоритная идея окрепла, и я готова была предъявить ее начальству, но Вега не возвращался. Снаружи стали доноситься шумы, похожие на те, что издают вертолеты. Словно полчища «вертушек» опускались с неба. Цирк стал заполняться личностями. Все они были замотаны в одежду, не похожую на космические скафандры. Удивительно, что даже среди них мне не удалось найти монстра. Все они напоминали людей, в крайнем случае, гуманоидов. Они были худыми и полными, карликами и гигантами. Один из них был так толст, что едва протиснулся внутрь. Он уселся на верхнем ярусе, недалеко от двери и закряхтел, раскладывая широкий подол. Другие закрывали лица сетью, наподобие паранджи. Третьи наоборот, насаживали оптику на выпученные глазницы и искали фокус, разглядывая соседей по скамейке. Двое совершенно человекоподобных посетителей, зажмурившись, устроили сеанс мычания, повернув ладони в сторону арены. Дистрофически тощего и ненормально длинного кадра внесли на руках и посадили рядом с толстым. Кадр почему-то полез вперед, но его вернули на место.

Надо сказать, в своей яркой куртке я выделялась на общем фоне, как мухомор в зарослях опят. Первым делом, каждый входящий пялился на меня. Вега не возвращался. В цирк натолкалось душ сто, а то и больше. Все ждали. Мне вспомнилась гримаса Алены при вопросе, люблю ли я цирк. Любя или не любя, я готова была смотреть все, что покажут, даже если зрелище будет скучнейшим, я не стану выражать презрение к тому, что пока еще непонятно. Разве что поднимусь выше, пока не потушили свет.

— Тебя туда… — преградил мне путь широкоплечий тип в накидке песочного цвета. — Туда, туда… — он указал на арену, и желтые глаза с маленькими зрачками зловеще блеснули на его загорелом морщинистом лице.

— Тебя, — подтвердил желтоглазый под одобрительный гул публики. — Тянешь время…

— Вы меня с кем-то путаете?

— Но я в первый раз…

— Все хотят слушать новичка.

— Я не знаю, что говорить.

— Пусть, что думает, то и говорит… — гудела толпа.

Мне показалось, что это сон. Что я случайно задремала, дожидаясь шефа и вдруг, по какой-то нелепой причине, не смогла проснуться. Как только я встала на черный круг, публика утихла, будто отключили звук ревущих динамиков. Остался легкий шорох одежд да едва уловимые звуки проносящихся по небу пропеллеров.

— Я с Земли, — сказал я.

— Здесь землян знают, — ответил кто-то с верхнего ряда.

— Что же мне говорить? Что вам интересно? — растерялась я. Тишина. — Может быть, вы зададите вопросы?

Ничего похожего на активность со стороны зрителей. Только напряженное любопытство. Вега, черт бы его взял, ушел и пропал. «Надо как-то себя вести, — рассуждала я. — Сплясать, допустим, не получится. Вокал тоже не относится к числу моих любимых занятий. Ни одного фокуса тоже показать не смогу, а, после исполнения акробатических номеров мне может потребоваться медицинская помощь. Самое время прочесть стихотворение». Я стала судорожно вспоминать Пушкина. На меня напряженно смотрела сотня пар глаз. Пушкин не вспоминался, зато всплыла детская считалочка: «Людоеда людоед приглашает на обед…» Я уже приготовилась, как вдруг засомневалась: поймут ли юмор «людоеды»?

— У нас сегодня что-то будет или не будет? — выкрикнул кто-то с галерки и спровоцировал общее возмущение, но за меня заступились сразу несколько присутствующих. Они, как по команде, одновременно подняли руки верх, и гул прекратился.

— Хотите анекдот? — предложила я. — Врывается ядерная бомба. Два таракана сидят на подоконнике, один другому говорит….

Зал взорвался от возмущения:

— Какая бомба? Почему взорвалась? — орали зрители, перебивая друг друга. — Что произошло? Как это, «ядерная»? Что за ядра у вас на Земле взрываются?

— Атомная бомба, — быстро исправилась я, — имеются в виду ядра атома. И не так уж часто взрываются. Это шутка такая. На самом деле ничего такого не происходит.

Поток недоумения не иссяк, но приобрел четко выраженное русло:

— Земляне что-то знают об устройстве атома? — удивился субъект, лица которого не было видно из-за тряпки, зато наружу торчали биноклевидные очки, прицеленные точно в меня.

— А… нечего им знать, — ответили ему за моей спиной. Пока я обернулась, ползала уже хрюкало. Наверно, было очень смешно.

— Зачем те земляне все время сюда влезают? — возмутился самый толстый посетители и тоже захрюкал, а потом еще и затрясся от эмоционального напряжения. — Лезут и лезут…

— Наверно, картину атома хотят себе представить, — ответили за меня юмористы, и аудитория затряслась вся.

Такого издевательства над человечеством я стерпеть не могла.

— Земляне об этом знают не меньше вашего! — заявила я.

— А! Ну… — подзадоривал меня тип с биноклем.

От напряжения у меня закружилась голова, и физика, читанная мною на ночь, вмиг перемешалась с научной фантастикой. Я пыталась вспомнить соответствующий раздел, параграф, в глубине души понимая, что этого делать не стоит. Что мне, пока не поздно, следует убежать отсюда на улицу. Но было поздно. Рассердилась я ни на шутку и ничего с собой поделать не смогла.

Поверхность арены вскоре оказалась разрисована моими подошвами как ученическая доска. На ней можно было прочесть все: как электроны вращаются по орбитам, оставляя размытые очертания; как переходят с ближних орбит на дальние, высвобождая энергию… В какой-то момент, мне показалось, что это и есть универсальная тема для контакта, с которой могла бы начаться эпоха великого взаимопонимания. Но, переступив через человеческие традиции, я стала толковать материю по теории Адама Славабогувича, и моментально запуталась. Потом меня понесло в направлении кварков, не смотря на предостережения товарищей по работе, и там я запуталась окончательно.

— Как это нет существования скорости большей, чем скорость света? — очнулся товарищ, запеленатый как мумия в черные бинты. — А как же я поеду обратно? — с начала представления он мирно спал в первом ряду. Видимо, я спровоцировала кошмарное сновидение.

— Она сказала ясно… — заступились за меня верхние ряды, — увеличением скорости акселерируется масса, а массивное нечто теряет в ускорении.

Но «черная мумия» наверно работала пилотом на Кольцевых магистралях и не допуска мысли о связи массы и скорости:

— Она обобщает сути разнородных систем.

— Теория естественного предела одна! — напустились на мумию оппоненты.

— Как понимать естество? — возражала «мумия». — Я о другой гармонической системе. Там категории массы быть нельзя. Если только как энергетическая категория…

— Определись! — вопил хилый голосок с галерки. — Мы имеем в виду процесс или объект?

— Или процесс смотрим в роли объекта? — помогали ему товарищи с более мощными голосами.

— Пусть объяснит, что земляне знают под словом «энергия»? Что они могут знать о динамическом состоянии, если не построили себе понимания состава вещества?

— А вы, — срывался на фальцет обладатель хилого голоса, — без понятия массы поля, можете трактовать его как объекторную величину? Или вы примите динамическую систему расчетов?

— Спросите землян, знают ли они принцип физических пропорций?

Под перекрестным огнем мне опять захотелось ретироваться с поля битвы. Меня бы устроило, если бы дальше они дрались между собой самостоятельно. Но цирк был безупречно круглый, одинаковый со всех сторон, черный ход для провалившихся клоунов предусмотрен не был, а парадный я от волнения потеряла из виду.

— Пускай объяснит, — указал на меня чей-то палец, одетый в белый колпачок. Он подплыл так близко, что чуть не коснулся плеча.

«Здорово, что я все-таки сплю», — успела подумать я.

— Пусть скажет, как земляне толкуют тип энергопропорций.

— Пусть… — согласилось с ним большинство. — Что мы поймем? Какие там критерии предела?

— И при объяснении пусть укажет векторно-динамическую доминанту.

— Я? — мой дрожащий голос спровоцировал тишину.

Рухнула надежда переложить бремя дискуссии на чужие плечи. Публика выжидала.

— Что? У нас кто-то другой выступает? Или земляне, может, прочитав учебник, не думают?

— Может, у землян она не читала учебник? — предположил кто-то, и оказался в общих чертах прав.

Я стала припоминать теории Адама. Кажется, он что-то говорил об энергетических типах взаимодействия. Кажется, он объяснял их принципы и уж точно говорил о том, что в человеческой науке напутано что-то в пропорциях, но попытки изложить физику в сигирийской трактовке превратили меня в полное посмешище.

— Кто сказал, что их четыре?

— Земляне далеко не умеют считать!

— Нет! Земляне хотят думать, не считая! — осенило типа с биноклем. — Ты посмотри сначала, какая разница силовых полей, а потом думай, чем ты их измеряешь? Почему ты не учитываешь все параметры?

— Она не поймет, — возражал хилый. — Она поймет то, что увидит. Таракана она видит, его она поймет, а не ядерный процесс.

Пока зал хрюкал, я осознала ошибку, допущенную мною вначале. Теперь мне казалось, что о тараканах я знаю все.

— Твоя цивилизация имела понятие о гравитационных габаритах?

— Отличие притяжения планеты об светило от притяжения электрона об ядро?

— Ты знаешь, что микрообъекты подчиняются другому закону, чем макрообъекты?

— Потому что существуют на разных энергетических уровнях? — выдавила из себя я и стала ждать, когда мои оппоненты наберутся сил для новой атаки.

В тот момент я твердо решила, что, скорее сама уморю их тупостью, чем позволю себя согнуть интеллектуальным превосходством. И только желтоглазый субъект в песочной мантии, который вытолкнул меня на вселенский позор, ни разу не пытался меня уязвить. Он даже рта не раскрыл, только внимательно наблюдал из-под капюшона.

В тот раз я изложила свою концепцию биологических форм, начиная с амебы. С тем же уровнем взаимопонимания мы разобрались, что тараканы — это то, что ползает, рыбы — то, что плавает, а птицы — то, что летает. Параллельно я опозорилась в аэродинамике, пытаясь объяснить, как летают птицы. Меня поставили на место в длинном перечне наук. Если бы так мои дела продвигались в университете, меня отдали на растерзание студентам-психиатрам, как ярчайший образец патологического слабоумия. Но я бы не стояла перед комиссией несколько часов подряд. Я давно бы ушла. Отсюда мне идти было некуда.

Когда представление закончилось, на улице стояли такие же сумерки. Сколько времени прошло на самом деле — не знаю. Я сидела снаружи у выхода, постелив куртку на каменную плиту. Мимо проходили мои мучители, надменно глядя сверху. Они разбредались по сторонам, уплывали в «лоханках», летящих по воздуху над поверхностью, уносились на площадках с пропеллерами. Просто исчезали. Мне было тошно и глубоко безразлично все на свете. Заберет ли меня кто-нибудь отсюда или так сидеть до полного окаменения.

Кто-то присел рядом на корточки. Я не подняла глаз, только по полиэтиленовым башмакам узнала Юстина.

— Шо куксишся, коза? — спросил он и издал звук, похожий на попытку закашляться, а потом ущипнул меня за горло, там, где у мужчин должен находиться кадык. Этого показалось мало, и в следующий раз он ущипнул меня за ухо.

— Отвяжись… — зарычала я, и хотела добавить еще пару «теплых слов», с помощью которых Алена приводит в чувство сотрудников гаражного хозяйства, но сдержалась.

— У… шигрица! Шарапается! — он вынул что-то из-за пазухи, завернутое в просаленный пергамент. Я демонстративно отвернулась, но Юстин развернул это у меня перед носом. На его ладони лежал бутерброд с колбасой. — На, шьешь… Как поешь — лехше станет.

Поедая бутерброд, я не вытерпела и разревелась. Слезы хлынули на колбасу, с колбасы на свитер, на каменное покрытие грунта, на Юстиновы непромокаемые боты.

— Опозорилася? — спросил он, но подтверждения от меня не дождался. — Но ничо… ничо… — он еще раз ощупал мое ухо. — Шэз разве люди? Шэз натурально пираньи. Чисто ахулы двуногие! — он проводил взглядом группу проплывающих мимо «двуногих ахул». — У… такую девку обидели… — На этот раз он погладил меня по голове.

— Не надо лапать! — огрызнулась я, и Юстин отдернул руку.

— Дык, разве ш я лапал?

Наконец, показался Вега. В компании «пираний» он стоял неподалеку и чувствовал себя замечательно. Во всяком случае, объясниться со мной не спешил.

Обратную дорогу мы сидели молча в дыму «Беломора». Мы молчали, спускаясь в шахту космопорта. Молчали в фойе, ожидая посадки, и молчали бы дальше, если бы Вега не чувствовал за собой вину.

— Должен же я был уладить дела с разбитой антенной, — сказал он, словно я его в чем-то упрекала. — Юстин мог лишиться лицензии.

Мое решение не разговаривать с шефом до возвращения на Землю было окончательным.

— Напрасно. Все прошло хорошо.

Тут-то меня и прорвало:

— Вы могли хотя бы предупредить! Обязательно надо было делать из меня посмешище? Я что, обезьяна дрессированная? Я что, слов не понимаю? Почему я не имею права знать, что мне предстоит делать на этой работе? — разошлась я в тот раз, раскричалась больше, чем следовало. Больше, чем позволено было по рангу. У Веги очки опустились на кончик носа. Похоже, никто из подчиненных прежде не устраивал ему такого разрушительного скандала. — Хорошо, вы меня опозорили, но теперь эти твари будут думать, что все человечество такое же тупое! Почему вы взвалили на меня ответственность, о которой я и догадываться не могла?

Одним словом, рассердилась и выложила все начистоту. А шеф, что удивительно, выслушал и говорит:

— Какая ответственность? О чем ты? Они сами не знают, по каким законам электроны вертятся вокруг ядер. И уж точно впервые слышат о теории единого поля. Эта компания никакого отношения к науке не имеет. Не удивлюсь, если половина из них не выучила таблицы умножения.

— То есть? — не поняла я, но кричать перестала.

— Это тоже тест на контакт. Ты пыталась понять их, они — тебя. Вы провоцировали экстремальные понятия и успешно их осваивали. Обратила внимание, на каком языке они говорили с тобой?

— На каком-нибудь… универсальном?

— Тебе удалось включить их в родной язык. На моей памяти это первый случай. Я чрезвычайно доволен. Ты час держалась на арене, и это говорит о том, что в Хартии у нас неплохие перспективы. Обычно новичков изгоняют сразу.

— То есть, вы хотите сказать, что мы общались по-русски?

— Проблема не в том, чтобы запомнить лексический набор чужого языка, — объяснил шеф. — Тренированный хартианин считывает его автоматически. Проблема в том, чтобы формулировать понятия в универсальном ключе. Твоя аномалия — это врожденная способность работать с универсальными понятиями. Если развить эту способность, ты сможешь считывать неадаптированную матричную информацию, значит, понимать незнакомые языки и строить фразы, пользуясь лексической базой собеседника. Тебя удивило, что хартиане говорят по-русски? Они не говорят. Они тренированы на контакт, они владеют профессией, которой ты только начинаешь учиться. Существо с такими способностями — редкая удача для нашей миссии. Ты — наша удача, наша надежда войти в этот клан. Теперь, как никогда, мы нуждаемся в этом.

— Это вы к чему? — испугалась я. — К тому, что мне придется снова сюда приехать?

— Командировки буду примерно раз в полгода. Отсутствовать чаще тебе сейчас нельзя.

— Человека с твоими способностями я искал двадцать лет, — напомнил шеф. — Я перепробовал все. Я искал информала даже в близких расах. Мне необходимо место в Хартии.

— Хорошо, — согласилась я, желая утешить любимого начальника. — Полгода хватит, чтобы прийти в себя и настроиться.

— Настройся. Мы ведь на Земле работаем вслепую. Мы не можем использовать опыт аналогичных цивилизаций, и это самое узкое место в проекте. Если есть возможность что-то сделать, надо делать прямо сейчас.

— Ладно, буду работать, — согласилась. — Полгода — не так уж мало для отпуска.

В капсуле шеф деликатно оставил меня одну. Наверно, мой сонный вид не располагал к посиделкам. Он и так уже много наговорил.

— Отдыхай, — попрощался он, но у двери притормозил. — Что это был за анекдот.

— Про двух тараканов…

— Сидя на подоконнике два таракана, любуются ядерным взрывом. Один другому говорит: «Не забудь мне напомнить внести человека в Красную книгу природы».

— Тебе Адам его рассказал?

— А Алене — Адам? Спи. Поговорим, когда отдохнешь.

— Не знаю… — ответила я сквозь сон, — мне казалось, такой анекдот им легко будет усвоить.

Шеф присел возле меня на кровати.

— В последнее время на Земле происходит аномальная мутация, — сказал он. — Ваши ученые ее заметить не могут, потому что им не с чем сравнивать. Со стороны же видно, что среди вас стали появляться существа с недоразвитыми инстинктами. Это касается самосохранения, продолжения рода, чувства социума. Такая мутация в Критическом Коридоре — нонсенс. Самая опасная аномалия, последствия которой вы не можете себе представить. У меня недостаточного опыта, чтобы точно определить причину и сделать прогноз. Твои коллеги по Хартии могут иметь гораздо больший кругозор. Мне важно знать, был ли где-то аналог этой ситуации. Может быть, от решения этой задачи зависит ваше будущее. Может, не только ваше… — он посмотрел в пустоту, задумался и словно очнулся от забытья. — Спи. Я пойду.

Сначала я лежала с закрытыми глазами на подушке. Прошло время, прежде чем я смогла убедиться в том, что уже не засну. Можно было пересчитать всех баранов и стереть бока о матрас, но мозг не отключался. Его нельзя было отложить на тумбочку до прилета на Лунную Базу. Какой прок мне сейчас рассуждать о перспективах человечества в запертой капсуле? Что толку изводить себя чувством ответственности, когда непонятно элементарное: в чем, собственно, заключается моя роль? В том, чтобы еще раз рассмешить публику хартиан, в надежде на то, что кто-нибудь из них сжалится над нами и поможет решить проблему, суть которой мне все равно неясна?

Дверь капсулы не реагировала на мое желание выбраться наружу.

— Мне нужно снотворное, — сказала я Веге через внутреннюю связь.

Вскоре он появился и выложил три пилюли цвета итальянского триколора.

— Сначала возьми зеленую под язык, — объяснил он. — Через пять минут, если не подействует, красную. И в самом крайнем случае — белую.

Как только за ним закрылась дверь, я отправила в рот белую, и, не дожидаясь эффекта, следом за ней все остальные. Помню, что один шаг в сторону кровати сделать удалось, но дальше уже ничего не помню.

Астероид как роскошь и средство передвижения

Автор: Олег Сивченко. Подумывая о том, не возобновить ли мне переводы в основном блоге (блог с моими переводами на IT-темы – тут), я вспомнил, что одну из самых масштабных дискуссий в этом блоге вызвал перевод Мечта о межзвёздных путешествиях умирает (оригинал). Статья собрала 209 комментариев от 87 человек (не считая меня) – и суть её сводилась к непреодолимым техническим и моральным проблемам поколенческих кораблей.

Как сама статья, так и комментарии заставили меня задуматься: а каким, в самом деле, должен быть нефотонный корабль для многолетних экспедиций даже в пределах Солнечной системы? Мне показалось, что наиболее правдоподобными моделями являются «Лексс» из одноимённого сериала и «Рама» из романа Артура Кларка «Свидание с Рамой». Вернуться к этой теме я решил именно сейчас, поскольку счёл, что наиболее подходящей «заготовкой» для такого корабля является управляемый астероид.

Не так давно уважаемая @ancotir разместила на Хабре новость о том, как удалось изменить траекторию астероида Диморф, прицельно попав в него кораблём DART. Я подумал, что это событие можно считать точкой отсчёта, после которой мы начали управлять астероидами – пока что только отклонили небольшой камень. А в этой статье будет рассказано о теоретических и перспективных разработках, связанных с использованием астероидов в качестве космического транспорта со «встроенными» запасами минералов и противорадиационной защитой.

В настоящее время ещё очень преждевременно всерьёз рассуждать о любых межзвёздных экспедициях, особенно на таком фантастическом транспорте, как управляемый астероид. Но идея о том, чтобы увести удобный астероид с орбиты и использовать в нуждах цивилизации, буквально витает в воздухе. Баллистические свойства астероидов в течение последней трети XX века привлекают пристальное внимание учёных, так как изыскиваются способы не допустить столкновения астероида и Земли. Геологические разработки на астероидах также обсуждаются как ближняя техническая перспектива, в особенности с учётом химической чистоты металлов, содержащихся в астероиде, а также дефицита важных минералов на Земле.

Перспективным кажется использование астероида в качестве космической станции или околомарсианской базы – в таком качестве рассматривался Фобос, так как это, вероятно, один из астероидов, отклонившийся от основного пояса и захваченный Марсом. Освоение астероидов позволило бы отработать навыки долгосрочного автономного существования в толще пород (что могло бы пригодиться при конструировании долговременных марсианских поселений). Наконец, обживание астероида – уникальный проект, который потребовал бы разработать искусственную гравитацию и синтез или добычу воды в условиях крайней ограниченности ресурсов. Все эти предварительные навыки действительно позволили бы нам подготовиться к межзвёздным путешествиям, но вполне возможно, что для такой цели использовался бы не ракетоподобный звездолёт, а окультуренный астероид, оборудованный для дальнего перелёта.

Петрохимический состав астероидов

Рассматривая астероиды в качестве ресурсной базы, давайте уточним, каков минеральный состав астероидов, их структура и распространение в Солнечной системе.

В совокупности на все астероиды приходится около 3–3,6·10 21 кг вещества, что составляет примерно 4 % массы Луны. Все астероиды могли бы образовать небесное тело около 1400 км в поперечнике. Большая часть всей этой массы содержится в Церере, чей диаметр составляет около 900 км, а большинство прочих каменных тел сосредоточено в поясе астероидов между Марсом и Юпитером.

Притом, что большинство астероидов сосредоточено в поясе между Марсом и Юпитером, наибольший интерес представляют как раз те астероиды, которые в этот пояс не входят, а движутся по орбитам, пересекающим земную. Последствия столкновения с таким астероидом могут быть катастрофическими, но именно эта небольшая группа (входящие в неё тела называются «атоны» по астероиду 2062 Атон) наиболее доступна для перехвата и освоения. В англоязычной литературе существует термин «NEO» (близкие околоземные объекты) – к ним относят все астероиды с перигелием менее 1,3 астрономической единицы. Пока не предпринималось попыток составить полный каталог этих астероидов, отыскав их при помощи телескопов, но можно предположить, что к NEO относится порядка 1 000 000 космических тел диаметром более 100 м.

Астероиды образовались из того же газопылевого околосолнечного диска, что и внутренние планеты Солнечной системы, поэтому по минеральному составу они в целом схожи с Землёй. Однако, поскольку Земля гораздо массивнее астероидов, породы в её коре претерпели стратификацию, а в глубоких недрах сформировались ядро и мантия, обеспечивающие геологическую активность. На астероидах ничего подобного не происходило, поэтому по составу они более однородны и недифференцированы, чем земная кора. С точки зрения геологической разведки это и хорошо, и плохо. В данном случае хорошо, что о составе астероида можно уверенно судить буквально по его поверхности (там даже реголита нет), а не забуриваться в породы. Все металлы в астероиде распределены равномерно, поскольку не происходило их перемешивания, которое на Земле обусловлено тектонической активностью.

Ярким примером такого перемешивания является высокая концентрация редкоземельных элементов в Фенноскандии: лантаноиды скопились в древней коре полуострова за миллиарды лет, поскольку близки по атомному весу и в соответствии с периодическим законом. Но относительно недавно по геологическим меркам Скандинавию перепахал ледник, счесавший осадочные породы и обнаживший более древние, изобилующие лантаноидами. На астероиде любые металлы, в том числе, платиновые, добывать гораздо легче, чем на Земле; кроме того, они не тяготеют к железному ядру (за отсутствием такового) и не растворяются в нём. Поэтому рений и иридий предпочтительно добывать именно на астероидах.

Основной недостаток связан с обратной стороной такой доступности: в астероиде минералы не кластеризуются, поэтому для добычи некоторого количества металла придётся перелопатить гораздо больше породы, чем на Земле. Это один из доводов, стимулирующий разработку астероида «из глубины – наружу, во все стороны», а не путём приповерхностного бурения.

Когда астероид достигает в диаметре не десятков и сотен метров, а от 1 до 100 километров, у него уже имеется собственная гравитация, позволяющая удерживать на поверхности камни и реголит. Астероиды такого размера пористые и напоминают конгломерат слабо слежавшихся пород. Внутреннего давления и тепла в них по-прежнему не наблюдается, поэтому там нет ни расплавленных, ни метаморфических пород. Более мелкие астероиды, в свою очередь, напоминают однородные глыбы. Кроме того, на мелких астероидах центробежные силы перевешивают гравитацию (и это заметно по вращению таких тел), поэтому астероид сохраняет целостность лишь при условии стабильного внутреннего сцепления пород, например, магнитного.

Чем астероид лучше конвенционального звездолёта

При таких исходных данных возникает вопрос: как логичнее поступить – просто разобрать небольшой астероид на сырьё, либо попытаться превратить более крупный астероид в космический корабль (в том числе, для отлова или буксировки астероидов) или в долговременную космическую станцию? В 2017 году стартап «Made in Space» подал в НАСА амбициозное предложение под названием «проект RAMA», описав, как переоборудовать астероид в корабль для межпланетных и даже межзвёздных путешествий.

Авторы опирались на идеи подобного проекта, высказанные Саганом в его «Голубой точке». Суть проекта в том, чтобы направить к астероиду корабль, который высадит там роботов – и в дальнейшем роботы углубятся в астероид, очистят содержащиеся в нём минеральные ресурсы, а далее добудут в планетоиде потенциальное топливо, проделают полости-сопла и под руководством ЦУП направят астероид в точку, где его можно будет методично разрабатывать. Предположительно, речь может идти об одной из точек Лагранжа либо об околоземной орбите. Вот как выглядит этот процесс:

Для выбора наиболее перспективных астероидов компания разработала программу под названием «Rock Finder». В программу закладывается обновляемый каталог всех известных и охарактеризованных околосолнечных астероидов, после чего в ней можно сформулировать запрос, какой именно астероид нам нужен и когда. Как только астероид найден, к нему направляется небольшой корабль-«сеятель», снабжённый инструментами и софтом для сборки роботов; сборка выполняется на месте.

Пилотируемые экспедиции к астероидам и кометам также представляются принципиально осуществимыми, но, чтобы воплотить их в реальность, нужно решить сложные, пусть и хорошо концептуализированные проблемы. Здесь мы возвращаемся к примеру Фобоса, освоение которого можно считать ближайшей целью после создания постоянных баз на Марсе. Как упоминалось выше, Фобос – типичный астероид радиусом 11,3 км. Как раз такие тела нас и интересуют, а Фобос «уже доставлен» к Марсу и надёжно припаркован на его орбите.

В потенциальных жилых отсеках на разрабатываемом астероиде в первую очередь потребовалось бы обеспечить противорадиационную защиту, климат-контроль, получение воды и кислорода. Добыча кислорода уже опробована на МКС: его стабильно выделяют водоросли в специальном биореакторе. Ещё понадобилось бы оснастить базу 3D-принтерами, в том числе, для производства пищи.

Также к первоочередным задачам относится обеспечение искусственной гравитации. Уже известно, что человеку вредно длительно пребывать в невесомости: отсутствие тяготения приводит к атрофии мышц, истончению костей и множеству прочих неприятностей. По-видимому, минимальное тяготение, при котором человек способен стоять, составляет около 38% процентов от земного, примерно столько же, сколько на поверхности Марса.

Но именно на небольших астероидах проблема с гравитацией решается вполне бесхитростно: как было указано выше, эти глыбы вращаются и испытывают центробежные силы. Вот как выглядит вращение астероида Эрос:

Соответственно, нам потребовалось бы просто раскрутить или замедлить астероид, чтобы сымитировать привычное нам тяготение. В таком случае направление «вверх» сориентировалось бы по оси вращения, а направление «вниз» — против оси. При этом, чем меньше астероид, тем активнее его придётся раскручивать — поэтому такой метод наиболее применим к сравнительно крупным астероидам, таким, как изображён на заглавной картинке к этой статье. В 2017 году в Венском университете вышла статья, анализирующая показатели такого вращения и возможности их контроля. Тем не менее, авторы затрудняются ответить, как инициировать вращение астероида по нужной оси.

Вероятно, как и в «Раме» из романа Кларка, внутренняя обитаемая полость астероида должна быть продолговатой (цилиндрической) и содержать собственное водохранилище. Если этот цилиндр будет ориентирован вертикально по оси астероида, то его можно организовать в виде многоэтажной шахты. В нижней части шахты расположится вода и топливо (например, ядерный реактор), в верхней – входной шлюз, а по всей высоте шахты пойдёт лифт. Астероид вполне можно было бы запитать и солнечной энергией, а не (только) ядерной, поскольку практически всю его поверхность можно было бы покрыть солнечными панелями.

Для защиты экипажа от радиации (а приборов – от солнечного ветра) потребовался бы слой реголита мощностью не менее 6 метров. При этом наладить искусственное освещение во внутренней полости было бы, вероятно, не так просто – и гораздо удобнее было бы воспользоваться системой зеркал, которые отражали бы в жилой отсек солнечный свет. Управляя положением и свёртыванием этих зеркал, можно было бы имитировать смену дня и ночи. Астероид потребовалось бы пронизать, как минимум, тремя видами туннелей: светоносными, транспортными (для выгрузки добытой руды на корабли) и пассажирскими для впуска новых смен и движения к выработкам и местам проживания, а также для перехода на пристыковывающийся транспорт.

Естественно, гораздо реалистичнее обживать астероид постепенно, отсек за отсеком, а не заселять в него первую смену после «чистовой отделки» всех его недр. Поэтому внутреннее пространство астероида можно было бы осваивать при помощи проходческого щита, как будто выстраивая линию метро со станциями.

Проекты DSTART и MELiSSA

Астероид для межзвёздных путешествий

В 2018 году группа под руководством Анджело Вермёлена из Делфтского технического университета представила в Европейское Космическое Агентство проект по переоборудованию астероида в звездолёт. Проект называется DSTART. Авторы предполагают, что в течение некоторого времени астероид будет находиться на орбите, представляя собой подобие долговременной космической станции. Тем временем на нём будут отрабатываться технологии безотходного производства, обустраиваться жилые отсеки и проверяться системы безопасности. Для добычи кислорода в таком корабле предполагается использовать биореактор на основе водорослей, подобный тому, что уже успешно работает на МКС.

Параллельно 11 европейских государств участвуют в разработке программы MELiSSA, цель которой – выстроить искусственную водно-кислородную систему, эффективно преобразующую органические отходы и углекислый газ в кислород, воду и пищу.

Пилотный цех MELiSSA уже действует в Автономном Университете Барселоны. Комплекс представляет собой герметичный замкнутый цикл с биореактором, работающем на солнечной энергии. В нём организовано бесперебойное производство воды и кислорода при помощи водорослей, а также месяцами живут «экипажи» подопытных крыс – остающихся активными и здоровыми. На момент подготовки этой статьи также планировалось оснастить барселонский цех полностью автоматическими 3D-принтерами и попробовать изготовить на них инструменты для бурения астероидов.

Заключение

При всей фантастичности описанных проектов астероидная космонавтика кажется не менее перспективной, чем лунная и марсианская. Ближние астероиды сравнительно легко доступны даже по сравнению с Луной, но при этом опасны, так как невозможно исключить или предотвратить столкновение астероида с Землёй. Простое разрушение такой глыбы на околоземной орбите мгновенно привело бы к неуправляемому синдрому Кесслера и привело бы в негодность большинство ИСЗ. Поэтому аккуратная разработка астероидов и стаскивание их в точки Лагранжа видится логичным продолжением уже не лунных, а марсианских экспедиций. Спутники Марса (в сущности, являющиеся астероидами) вполне могли бы послужить тестовыми стендами для таких проектов.