Кэмп что это
Перейти к содержимому

Кэмп что это

  • автор:

Что такое серф-кэмп, и почему это именно то, что вам нужно?

серф-кемп

Начнем с основ. Что такое вообще кэмп? английское слово camp переводится как “лагерь”, однако в более широком смысле, чем въевшийся нам в мозг стереотип о полной послушных и не очень детей базе отдыха. Кэмп – это объединенная общей идеей группа людей, приехавших с определенной целью на организованный отдых. Отсюда становится ясно, что серф-кэмп – это лагерь для тех, кто хочет вплотную заняться серфингом.

Поскольку в России культура серфинга только развивается, то и серф-кэмпы обычно организованы для новичков, а в качестве места проведения выбирается побережье с волнами, подходящими для обучения. Чем серф-кэмп отличается от простого отпуска на океане с курсом уроков серфинга? Тем, что, помимо занятий в серф-школе, в программу лагеря включены ознакомительные экскурсии, поездки и развлечения. С вами, как и в традиционном детском лагере, большую часть времени находится “вожатый”, который организует ваш досуг. Но в чем самый большой плюс, так это в том, что вы приезжаете в отпуск с целой компанией новых интересных людей. У вас уже есть кое-что общее – как минимум, желание провести как можно больше времени в океане и освоить экстремальный вид спорта. Особенно этот плюс важен тем, кто уже окончил школу или институт и ведет вполне самостоятельный, взрослый образ жизни. Как часто случается, что любители веселья в больших и шумных компаниях в силу обстоятельств непреодолимой силы, таких как работа и фиксированный отпуск, не могут собрать вместе всех своих друзей и отправиться на отдых своей мечты. Или же просто друзья хотят ехать, но не хотят заниматься серфингом, в этом случае у вас неизбежны прения относительно совместного времяпрепровождения. Если вы едете в лагерь, эти проблемы снимаются сами собой, ведь на протяжении всего отпуска вокруг вас будут люди с такими же как у вас желаниями и целями. Кроме того, у вас автоматически отпадает вопрос поисков места проживания, так как все участники лагеря обычно заселяются в один отель или виллу, чаще всего выгодно расположенную относительно серф-спотов и туристических районов. Итак, из всего вышесказанного можно выделить три основных плюса серф-кэмпа. Теперь давайте поговорим о них чуть подробнее.

Проживание

Участники лагеря селятся вместе так, что у каждого есть свое личное пространство, вы вольны делать, что хотите, и уединиться в любой момент. Но при этом, когда вам захочется пообщаться с новыми друзьями, вам достаточно выйти из своей комнаты, и вот вы уже в отличной компании. Вы можете устраивать вечеринки, вместе ездить на пляж и по магазинам, жарить барбекю на заднем дворе, валяться у бассейна и обсуждать, как прошел очередной замечательный день и сколько вы проехали волн. Вам не нужно заранее перерывать Интернет в поисках идеального места за разумные деньги. Все продумано за вас.

Обучение

Почему вообще надо учиться в школе серфинга? Вам кажется, что вы сможете освоить все самостоятельно, или же наоборот, думаете, что 2 недели слишком мало, чтобы чему-то научиться? на самом деле, чем меньше срок пребывания на океане, тем важнее инструктор. Именно если вы хотите не барахтаться в пене, а кататься по настоящим волнам, делать это правильно и получать от этого удовольствие, а не злиться на то, что не получается! Океан – очень мощная стихия, чтобы правильно с ним обращаться, нужен опыт, который за короткий срок можно получить только от инструктора. А еще, вы всегда ходите на уроки с одной и той же компанией, что, конечно, гораздо интереснее и приятнее. Поверьте, теплыми вечерами вам будет, что обсудить за чашкой чая или чего-нибудь покрепче.

Развлечения

В любой точке мира есть масса интересных мест и занятий, многие из которых не слишком афишированы. Организаторы лагеря всегда заранее узнают все пароли и явки и планируют программу так, чтобы в свободные от обучения дни вы смогли посетить самые запоминающиеся достопримечательности. А еще, серф-кэмпы чаще всего проводятся людьми, проживающими или, как минимум, часто бывающими там, куда вы едете отдыхать, они знают все “секреты” и охотно поделятся ими с вами!

Серф-кэмп TakeOff Surf Experience

Наша школа – не исключение, несколько раз в год мы проводим лагеря для самых активных и продвинутых. Помимо обучения и развлечений на острове Бали, вас ждет незабываемая поездка на соседний остров Ломбок, а также наши зажигательные вечеринки на станции! Мы всегда рады новым позитивным людям с активной жизненной позицией. Ну а кроме всех перечисленных бонусов, у вас будет и свободное время, когда вы сможете самостоятельно исследовать остров и делать все, что вам захочется. TakeOff Surf Experience – это не поездка “на все готовенькое”, это отдых, в котором можно научиться серфингу и познакомиться с новыми интересными людьми, готовыми ответить на все вопросы и помочь с организацией такого досуга, который будет вам по душе.

Узнать о том, что входит в программу лагеря и даты ближайших серф-кэмпов можно здесь. Приезжайте, вы точно не пожалеете!

“Кэмп”: стиль чрезмерности

Александр Генис: Каждый год Институт костюма при музее Метрополитен устраивает выставки, о которых говорит, точнее – кричит весь город. Такой была экспозиция китайских сюжетов в моде, потом – католических нарядов, теперь это – “Кэмп”.

Открытие выставки привлекло множество самых ярких звезд в самых экстравагантных костюмах. Что и правильно. Описывая шоу, все критики назвали его “экстраваганцой”. Это нечто такое, что выходит за пределы обыденного, обгоняя его на сто корпусов.

Как объясняет куратор выставки Эндрю Болтон, экспозицию составляют 250 объектов от 17-го века до наших дней. В каждом зале – свой герой: «король-солнце» Людовик 14-й, Караваджо, Ишервуд, Оскар Уайльд, Энди Уорхол и другие. А над всем этим царит Сьюзен Зонтаг, чье эссе 1964 года “Заметки о кэмпе” ввели этот термин в культуру и сделали выставку возможной.

Вот тут и начинается самое интересное. Что, собственно, такое “кэмп”? Выставка отвечает на этот вопрос, начиная с исторической ссылки. Впервые этот термин найден в пьесе Мольера “Проделки Скапена”. Там он означает напыщенную, манерную позу, которую принимает персонаж, желая казаться важнее, чем есть. Все эти значения сохранились до наших дней. В первую очередь кэмп – это поза, которая напоминает “чайник”. Человек стоит подбоченившись, выпятив грудь (или живот, это уж как получится) и выставив одну ногу вперед.

Намного позже это слово вошло в английский язык. Оксфордский словарь приводит первое определение 1909 года: «показной, преувеличенный, деланный, театральный; женоподобный или гомосексуальный”.

Современные словари объясняют это так: “Доминанты кэмпа – фривольность (игра), излишество формы, подчеркнутая сознательная ориентация на искусственность и эстетизм, отодвигающий, затемняющий содержание”.

Но это только начало. Кэмп кажется неисчерпаемым, и это объясняет эклектичность экспозиции. Сперва – исторические костюмы: пышные мужские наряды с туфлями на высоких каблуках. Потом манекены денди в нарядах Уайльда. Наконец, безумные экспонаты сегодняшних модельеров – от сумок-утюгов до платья из долларов, свадебного наряда в виде торта и лебединого костюма певицы Бьорк. Завершает выставку новейшая интерпретация кэмпа как демонстрации “гендерной флюидности”. В эпоху обостренного интереса к проблеме идентичности, в том числе и половой, “наряды без гениталий” (так называются самые необычные экспонаты) смотрятся как политическая декларация.

О выставке можно говорить дня два – так она богата и разнообразна. Но главное уже и так ясно: это самая декадентская, самая провокационная выставка в Нью-Йорке, которая призвана возбуждать споры и искать ответы.

Первый, как говорят сами кураторы: что все же значит кэмп для каждого из нас?

Соломон, я обращаю этот вопрос к вам.

Соломон Волков: Все определения кэмпа, которые вы здесь привели, совершенно справедливы. Любопытно, что действительно понятие «кэмпа» на самом деле существовало столько, наверное, сколько вообще культура существовала. Я думаю, во времена Гомера был еще какой-нибудь кэмповый певец слепой.

Александр Генис: Гесиод, который написал пародию на Гомера.

Соломон Волков: Вот видите. Так что ничто не ново под луной. Но здесь, конечно, как вы тоже справедливо подчеркнули, важна роль Сьюзен Зонтаг, с которой мы оба были знакомы, необыкновенная женщина. Всякий раз, когда я беру томик Сьюзен Зонтаг, а это украшение моей библиотеки, многие из них с ее дарственными надписями, то я погружаюсь в ее тексты, и я дивлюсь двум вещам: во-первых, насколько актуальны ее соображения, они не устаревают. А второе – с какой элегантностью, точностью выражены ее воззрения и взгляды.

Александр Генис: Сьюзен Зонтаг была учительница Америки, она очень многое изменила в эстетических вкусах американцев. Я всегда встречал Сьюзен Зонтаг в двух местах: в очереди на русские фильмы, например, на фильмы Алексея Германа, которые она смотрела с наслаждением и называла его лучшим нынешним режиссером.

Соломон Волков: И на балетах Баланчина? Там она была регулярно.

Александр Генис: Это вы ее там встречали, а я ее встречал в ресторане «Самовар». Каждый раз, когда отмечался день рождения Бродского или день его кончины, Сьюзен Зонтаг обязательно там была, ела, пила и читала стихи Бродского. Так что Сьюзен Зонтаг не была чужда русской общине, и мы ей за это очень благодарны.

Ее эссе «Заметки о кэмпе» сделали ей имя. В 1964 году текст был напечатан в журнале «Партизан ревью». Молодая эссеистка стала настолько знаменитой, что ее прославила поп-культура, в первую очередь Энди Уорхол, который назвал ее «мисс Кэмп».

Она всегда интересовалась чем-то сложным. Есть очень интересные мемуары Сьюзен Зонтаг о ее ранней молодости, когда она еще школьницей была. Вдруг она узнала, что по соседству живет Томас Манн, и она отправилась к нему в гости. Представляете себе, девочка-школьница приходит к нобелевскому лауреату Томасу Манну, чтобы с ним поговорить о литературе.

Соломон Волков: Это уже кэмповая ситуация.

Александр Генис: И вот эта девочка спрашивает у Томаса Манна, что его интересует в американской литературе. Томас Манн говорил, что больше всего интересует успех Хемингуэя. И Сьюзен Зонтаг сказала: «Вы же великий писатель, как вы можете любить этого проходимца, который удовлетворяет вкусы толпы?» Вышел некий скандал, Сьюзен Зонтаг всю жизнь гордилась тем, что поссорилась с Томасом Манном. Но на самом деле она была очень терпима к самым разным проявлениям культуры. Вот кэмп как раз и говорит о том, что Сьюзен Зонтаг можно считать проматерью постмодернизма, потому что там-то она и сумела объяснить, как может быть культура одновременно плохая и хорошая.

Соломон Волков: Кэмп стал важнейшей составной частью (помните составные части марксизма) постмодернизма. Постмодернизм без кэмпа не может быть, хотя кэмп существовал до постмодернизма.

Александр Генис: Но и постмодернизм существовал до постмодернизма, если уже на то пошло. Но так или иначе, это все помогло формулировкам. Ведь эстетика – это формулировка того, что уже существует. Сьюзен Зонтаг принадлежит трехчастное деление культуры, которое очень актуально и сегодня: оно работает, оно интересно. Она считала, что существует высокая культура, она всегда существовала – это «Илиада», это Рембрандт, это «Божественная комедия», Сократ, Христос, это тоже высокое искусство в ее представлении. Главное в ней то, что эстетическая сторона подчинена морали, эстетика идет за моралью, ибо мораль важнее всего. Есть в произведении нравственный урок, который читатель должен выучить.

Соломон Волков: Нравственный императив по Канту.

Александр Генис: Ради этого, собственно говоря, и все сочиняется – будь то «Илиада», Шекспир или Толстой. Но есть и авангардная эстетика, которая существует с тем, чтобы воспевать безобразное, безнравственное. Это эстетика маркиза де Сада, эстетика Рембо, Кафки, Арто. “Цветы зла” – вот что это такое. Но кэмп – третья категория культуры, которая исключает моральную сторону вообще, как исключает и любую серьезность, любую трагедию, оставляя эстетическую сторону и, следовательно, искусство становится развлекательным. При этом важно понять разницу между кэмпом и китчем – два термина эстетических, которые начиная с 60-х годов определяют нашу культуру. Они похожи друг на друга, но кэмп – это «китч» в кавычках, это эстетизация дурного вкуса.

Вот вооруженного этими теоретическими установками зрителя приглашают на выставку. Делается это очень тонко: все залы украшают цитаты из Сьюзен Зонтаг. Иногда мы видим, как пишущая машинка выстукивает эти самые цитаты. Мы видим всюду портреты Сьюзен Зонтаг, мы видим записи с ней, она как бы парит над этой выставкой, и мы должны воспринимать ее сквозь эстетические оценки Сьюзен Зонтаг. Я подумал: каково эссе, которое может создать целую выставку.

Соломон Волков: Развернуться на целую выставку. Это доказывает содержательность текста, сколько же было сжато материала в этих заметках о кэмпе.

Александр Генис: И все же, что же такое кэмп? Для меня кэмп – это чрезмерность, от этого оно становится смешным. Но человек в наряде этого самого кэмпа, который может выглядеть совершенно дико, это понимает и с этим играет. (Таких посетителей было много на открытии выставки).

Главный для меня, да и для кураторов выставки персонаж – Оскар Уайльд. Он – воплощение кэмпа. Уайльд понимал, что он может либо смеяться вместе с другими, либо смеяться над собой. Оскар Уайльд был человек потрясающего вкуса, и он умудрялся этот вкус донести до всех. Он говорил, что надо либо быть произведением искусства, либо носить его. Уайльд влиял на всех. Когда он приезжал в Америку, то спускался в шахту и там читал лекции о том, как надо одеваться. Рабочим это нравилось. Уайльд имел огромный успех в Америке.

На выставке мы видим портреты Оскара Уайльда, они все полны достоинства, но в то же время есть в нем то самое чрезмерное, что определяет кэмп. Пожалуй, самая кэмповская ситуация с Оскаром Уайльдом связана с его могилой. Я не так давно был на кладбище Пер-Лашез в Париже, мы знаем, что там похоронены парижские коммунары, в школе еще учили. Конечно, это чепуха, потому что оно знаменито и тем, что там похоронен Шопен, Моррисон и главная могила – Оскара Уайльда. Она настолько популярна, что памятник забрали в стеклянный ящик, чтобы нельзя было дотронуться. Весь этот прозрачный ящик покрыт поцелуями, туда подходят, намазав губы помадой, и целуют стеклянный саркофаг Оскара Уайльда. Я не могу себе представить ничего более кэмпового, чем эта картина.

Соломон Волков: Это потрясающе. Конечно, Уайльд – грандиозная фигура.

Для меня в кэмпе, как и для вас, как я понимаю, главное – ирония, самоирония. Ничто в кэмпе не существует на 100% всерьез. От того, как артист, художник, писатель презентует свою кэмповскую позицию, от процентного количества самоиронии зависит, как мне представляется, и привлекательность этого творческого высказывания. Я вам приведу в пример фигуру, которая, на мой взгляд, тоже принадлежит, безусловно, к кэмпу, хотя не всегда мы об этом вспоминаем, – это Александр Вертинский, его песни. Посмотрите, сколько кэмпового в этой фигуре. Традиционно мы знаем и понимаем, что кэмп связывается с гей-субкультурой. Относительно Вертинского этого сказать нельзя, он не был геем. Но он, безусловно, работал в рамках кэмповой культуры, начиная со своего костюма Пьеро и кончая этой немножко сладковатой, немножко наоборот приперченной манерой.

Александр Генис: Претенциозной.

Соломон Волков: Произношение, декламация, голос и содержание – там же всегда масса иронии. У него бывали и патетические песни про погибших юнкеров, про родину – это был другой жанр. Но основная тенденция искусства Вертинского – это все-таки кэмповая ирония, в первую очередь самоирония, над собой он смеется.

Александр Генис: Когда вы говорите о гомосексуальной составляющей кэмпа, то это, конечно, бесспорно, на этой выставке очень много примеров тому, но гей-культура отнюдь не исчерпывает содержания ни выставки, ни этого понятия. Гораздо точнее употребить тот термин, который все время фигурирует в кураторских объяснениях выставки: “гендерная флюидность”. То есть это что-то между полами, это что-то неопределенное, это что-то такое, что не относится к мужчине и женщине или относится и к тем, и к другим. Бесконечность пола – вот что такое кэмп.

​Я только что был в Чикаго, говорят, что на Мидвесте очень терпимый народ, я об этом вспомнил, когда зашел в кафе, а там уборная. Вы знаете, сколько разговоров идет о том, какие уборные сейчас должны быть – гендерные, трансгендерные, универсальные. Так вот, на дверях этой уборной была табличка: нарисованы мужчина, женщина и динозавр, чтобы уже для всех. Вот эта табличка в уборной и есть кэмп.

Соломон, кого, по-вашему, в русской литературе можно назвать кэмповым автором?

Соломон Волков: Я думаю, что в значительной степени им был Михаил Кузмин.

Александр Генис: Да, это бесспорно. С его песнями, с его манерами.

Соломон Волков: Песни особенно, те, которые он выпевал жеманным образом, преподносилось не всерьез. Я сам, естественно, живьем Кузмина не мог слышать, и записи его, насколько я знаю, не сохранились. Но я разговаривал с Лилей Брик, которая слышала, как Кузмин выпевал свои песенки, она говорила, что это было совершенно очаровательно. Они, кстати, были очень популярными, может быть, они не были народными, не «Эй, ухнем» или какие-нибудь каторжные песни, но в кругах интеллигенции начала ХХ века песни Кузмина расходились очень широко. И его проза тоже имеет ярко выраженный кэмповый оттенок, и конечно же, стихи. Это что касается Кузмина.

Александр Генис: А в современной культуре?

Соломон Волков: До современной культуры я хочу напомнить об авторе, которого почему-то редко вспоминают, – это Константин Вагинов. Настоящая его фамилия была Вагенгейм, он был сыном жандармского полковника. Тем не менее, советская власть, может быть, его не замечала, хотя ему позволяли печататься, но и он обошелся без того, чтобы быть арестованным, умер в своей постели, что для 1930-х годов могло считаться большим везением. Я считаю, что и проза, и стихи Вагинова тоже принадлежат к кэмпу. Должен добавить, что Бродский в разговорах со мной высоко ценил Вагинова, ему очень нравилась именно его проза, даже больше, чем стихи, он его тексты сравнивал с осыпающейся блеклой тканью. Я совсем недавно перечитывал «Козлиную песнь» Вагинова, «Бамбочаду» его и дивился тому, насколько актуальна сейчас эта проза. Очень многие современные авторы, зная или не зная, подражают Вагинову. Это очень крупная значительная фигура.

А из сравнительно недавнего литературного творчества я бы отнес к жанру кэмпа произведение Саши Соколова «Палисандрия». Вся история, связанная с персонажем Палисандром, его деятельностью, житием и любовными похождениями, она, конечно, кэмповая по своей сущности. А вы, Саша, что скажете?

Александр Генис: Если говорить о нашей современной литературе, то, наверное, самый кэмповый автор Виктор Ерофеев с «Русской красавицей», да и с поздними своими сочинениями. Его прозе не чужда и гендерная флюидность, и чрезмерность. Может быть, стоит упомянуть Аксенова, который в своих поздних романах играл в эту кэмповую игру. Хотя, я думаю, в целом это не очень свойственно русской литературе. Возможно, эта барочная избыточность характерна скорее для американского творчества и для американской культуры.

Александр Генис: Соломон, кэмп и музыка.

Либераче

Соломон Волков: Ярчайшим представителем кэмпа в американском исполнительском творчестве является пианист Либераче, который, когда я в Америку приехал, был еще весьма и весьма в центре внимания, обожания, славы, огромных гонораров. Он родился в 1919 году и умер в 1987-м, ему было 67 лет. И умер от СПИДа. Он судил за клевету человека, который обвинял его в том, что Либераче – гей, а Либераче настаивал, что он не таков, и выиграл это судебное дело. Но это были времена еще доисторические, когда популярные шоумены еще не афишировали своей принадлежности к гей-культуре. Либераче был замечательным пианистом. Имя его Владжу, у него отец был итальянец, отсюда Либераче, а мать – полячка. Каким-то образом их семью посетил знаменитый польский пианист и даже одно время президент Польши Игнаций Падеревский. Как пианист он шагал по обе стороны границы, он Шопена играл замечательно (кстати, в Шопене тоже есть элемент кэмповости), он балансировал на грани поп-знаменитости, собирал многотысячную аудиторию. И вот Падеревский обратил внимание на юного Либераче, посоветовал ему пойти в консерваторию, посоветовал ему именовать себя Либераче, а польское имя опустить.

Александр Генис: У него было только одно имя, все его звали просто Либераче.

Соломон Волков: Либераче так прославился, что превзошел рекорды массового успеха у Падеревского, который мог считаться самым популярным классическим пианистом своего времени. Популярность Падеревского превосходила популярность Рахманинова, уверяю вас. Но Либераче собирал еще большую аудиторию, конечно, переполненный Карнеги – это пустяки.

Александр Генис: Даже Мэдисон-сквер-гарден.

Соломон Волков: Потом какой-то особый стадион в Чикаго, где сто с лишним тысяч человек пришли послушать Либераче.

Александр Генис: Поразительно то, что он играл классическую музыку.

Соломон Волков: И здорово играл, он был замечательный пианист.

Александр Генис: Пианист он был замечательный, но часто приходили не музыку слушать. Либераче был великим мастером пиара. Кстати, знаете, кто еще был таким мастером? Дали, и это тоже кэмп. Помните, как Дали стал знаменитым: он из Мадрида взял такси до Парижа. Когда он доехал до Парижа, там уже все знали, кто такой Дали. Вот так и Либераче. Можно посмотреть на его записи, где он въезжает на сцену на белом лимузине, сбрасывает белое меховое манто, остается в белом смокинге, вытирает лоб белым платком и играет на своем белом рояле огромного размера, который был специально для него сконструирован, при свете белых свечей – без подсвечника не выступал.

Соломон Волков: Целый канделябр. Это была грандиозная штуковина.

Александр Генис: Все, что было связано с Либераче, было чрезмерным. Он играл Чайковского, Рахманинова, Шопена – и играл действительно замечательно. Я хочу понять, можно ли всерьез слушать музыканта, который приезжает на сцену в белом лимузине?

Соломон Волков: Я слушал с удовольствием. Я не могу сказать, что Либераче мой самый любимый пианист, никоим образом, но сказать, чтобы он у меня вызывал какое-то возмущение, чтобы я был таким пуристом, говоря, что нет, так нельзя…

Классическая музыка говорит сама за себя. Если человек заставляет такую массовую аудиторию – сто тысяч человек – послушать Чайковского или Рахманинова, то что может быть лучше в этом сюжете, как говорила одна моя знакомая.

Александр Генис: А сейчас мы покажем кусочек из выступления Либераче. Это очень любопытная история, он выступал в Лондоне, зрители его просили играть разные опусы на бис. Он сказал: «Знаете что, я сыграю все сразу». Вот так называемый Лондонский концерт из “всего сразу”.

Александр Генис: Соломон, все, о чем мы говорим, относится к 60-м годам, 70-м годам, но мы живем в XXI веке. Что такое кэмп сегодня?

Соломон Волков: Ярчайшей представительницей кэмпа в современном музыкальном искусстве является всем известная, знаменитая и всеми любимая певица Анна Нетребко. О ней была большая статья в «Нью-Йорк таймс», где ее превозносили и описывали именно в кэмповой культуре, в кэмповой эстетике, мол, вот настоящая дива, настоящая поп-звезда оперы, у которой все больше чем жизнь.

Александр Генис: Ну, в любой опере все больше чем жизнь. Разве не так?

Соломон Волков: Опера – жанр кэмповый в значительной степени. Но Нетребко в опере – это куб в квадрате или квадрат в кубе, в математике я не разбираюсь. Все, что она делает на сцене, – это преувеличенные эмоции и невероятная интенсивность. Но такая она и в обыденной жизни, приватной, условно, потому что на самом деле у Нетребко приватной жизни, по-моему, нет.

Александр Генис: У любой поп-звезды приватная жизнь – это часть имиджа.

Соломон Волков: Во-первых, это оперная певица, а не поп-звезда. А во-вторых, она искусство контакта с массовой аудиторией довела до возможного совершенства, большего тут придумать нельзя. Я не участвую в Инстаграме, но постоянно мне присылают имиджи Нетребко в Инстаграме. Она фотографирует сама каждый свой шаг. Я удивляюсь, когда она это все успевает, потому что у нее огромный репертуар, она все время на сцене. Буквально на каждом новом снимке она в новом наряде, и этот наряд всякий раз абсолютно экстравагантный, она находит в этом колоссальное удовольствие. И ее аудитория с ней вместе получает это самое удовольствие.

Александр Генис: Нетребко была бы замечательным персонажем на этой выставке.

Соломон Волков: Живьем поставить там, и не нужно колпака стеклянного ставить, ее бы так и покрыли бы поцелуями с головы до ног. А мы покажем фрагмент из оперы Беллини «Сомнамбула», в которой Нетребко демонстрирует нам все прелести итальянского вокала в жанре кэмпа.

Безумный бал: что такое кэмп и как гости Met Gala раскрыли эту тему

Когда, в прошлом октябре Метрополитен-музей во главе с Эндрю Болтоном (ведущий куратор Института костюма) объявил тему предстоящего бала Met Gala — «Кэмп: заметки о моде» — стало ясно, что этот парад платьев, наверняка, превзойдет все предыдущие. И ожидания оправдались — Met Gala 2019 (отгремевший прошлой ночью) точно войдет в историю, как один из самых ярких, самых безумных и фантазийных, а еще самых своевременных и честных, потому что кэмп в великом разнообразии проявлений окружает нас повсюду.

Доказательства потом, сначала теория.

Что вообще такое кэмп? Название бала и выставки, которая откроется для широкой публики 9 мая, отсылает к эссе американской писательницы, арт-критика и режиссера Сьюзан Зонтаг «Заметки о кэмпе». Оно было опубликовано в 1964 году, и именно с него началось путешествие этого пространного понятия «кэмп» по культурологии, философии, социологии и иже с ними. Почему пространного? Потому что дать кэмпу четкое определение практически невозможно. Если грубо и кратко, то это намеренная эстетизация дурного вкуса, намеренное возведение в культ всего неестественного, гротескового, избыточного и вульгарного, «особый вид извращения, который любит все искусственное». Звучит как признак деградации общества, но не все так плохо.

Зонтаг пишет, что кэмп — это «дендизм в век массовой культуры», это снобское, эстетское отношение к китчу. Модернизм подразумевал под китчем низкое искусство, которое в первой половине XX века, расцвело, как следствие резкого роста грамотности населения. Массовое искусство, искусство на потребу широкой публики, люди искушенные считали его безвкусицей до тех пор, пока на смену модернизму не пришел постмодернизм со своей вездесущей иронией, и не возвел все низкое в статус высокого. Кэмп стал своего рода проводником. На новое «высокое низкое» искусство можно было смотреть двумя способами — как обыватель, просто изумляясь яркости и узнаваемости уорхоловских банок супа Кэмпбелл, или как кэмпмен, отыскивая в них аллюзию на общество потребления и другие глубинные смыслы, превращающие элементарные этикетки в подлинное искусство.

Энди Уорхол, Campbell’s Soup Cans, 1962

Вместе с тем, «кэмп — это женщина закутанная в платье, сделанное из трех миллионов перьев», — говорит Зонтаг. Разве тут есть потаенные смыслы? Есть. Одна из недавних коллекций Comme Des Garcons (осень-зима 2018) была посвящена кэмпу. Рэи Кавакубо (креативный директор бренда) тогда сказала, что это единственный выживший бунтарский стиль. Все другие — гранж, панк, рейв — себя исчерпали, превратились в набор штампов, которые когда-то волновали публику, но сейчас рваной джинсой, кожей в клепках, неоном и прочим уже никого не удивишь. А кэмп бесконечен, потому что его никто строго не регламентирует, это просто что-то неестественное и безумное, а безумие — ну очень широкое, можно сказать, необъятное понятие. Коллекция состояла из замудреных нарядов, напоминающих абстрактные скульптуры из ткани, совершено абсурдных и невообразимых. Это был чистой воды китч, но выступающий против канона. И эта бунтарская (читай «смысловая)» нотка превратила просто китч в кэмп. Так и с пернатым платьем, оно ведь такое гротескное и тоже по-своему протестует.

Comme Des Garcons осень-зима 2018

Кэмп, и Прада, повсюду. Как сказал Эндрю Болтон, объясняя выбор темы: «Мы живем в очень кэмповое время. То, что долгое время отбрасывали как нечто легкомысленное и фривольное, сегодня может стать мощным инструментом политической борьбы». Или демонстрации чего бы то ни было. Шоу Ру Пола, неврастеничная героиня Вилонель в сериале «Убивая Еву», животные с человеческими телами и повадками в мультфильмах Netflix (такие персонажи, кстати, совсем скоро появятся и на нашем сайте), Instagram-фильтры, Шер во всем своем сценическом великолепии и даже президент Трамп (миллиардер, звезда реалити во главе государства) — все это тоже немного абсурдно, а значит может называться кэмпом. За другими примерами отправляйтесь на The New York Times, недавно опубликованная там статья What Is Camp? The Met Gala 2019 Theme, Explained поможет выработать кэмповое чутье.

Как же тему раскрыли гости минувшего Met-бала? Можно рассматривать это мероприятие как торжество китча, но если вдуматься, оно — костюмированное сборище знаменитостей, на которое приходят покрасоваться, полюбоваться и попутно собрать денег на развитие музея и института костюма (иными словами, веселье с благой целью) — само по себе кэмп, а участники его — кэмпмены. В этом году в связи с темой это было особенно очевидно.

Кэмп головного мозга: как дурной вкус стал прерогативой элиты

Главная выставка Института костюма MET в Нью-Йорке в 2019 году будет посвящена кэмпу, о чем стало известно на прошлой неделе. Зачем вам об этом знать? Затем, что эта выставка рассказывает не только и не столько о моде — она вычленяет ключевые тренды массовой культуры в принципе. А еще знать о выставке 2019 года обязательно потому, что мы с вами живем в эпоху кэмпа. Даже если вы впервые столкнулись с этим понятием, читая этот абзац текста.

Мария Рычкова
0 РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Когда певица Бьорк в 2001 году вышла на оскаровскую красную дорожку в «лебедином платье» македонского дизайнера Марьяна Пежоски, одни принялись ее критиковать, другие — ею восхищаться. Платье одновременно возглавляло рейтинги и самых безвкусных, и культовых нарядов в истории «Оскара». Не беремся искать правых и неправых, но те, кому платье Бьорк понравилось, были, вероятнее всего, адептами кэмпа — «денди времен массовой культуры», как писала Сьюзен Зонтаг. То же самое можно сказать о людях, которые с удовольствием и ироничной улыбкой смотрят Keeping up with Kardashians или делают селфи с фильтрами из Snapchat. Все они кэмпмены.

Неделю назад американский Институт костюма объявил, что темой грядущего бала MET Gala и выставки, которую он откроет, будет кэмп — эстетизация дурного вкуса, любовь к искусственности, гротеску, избыточности, вульгарности и фарсу. Список синонимов слова «вызывающий» тут можно продолжать бесконечно — кэмп благоволит им всем. Почему такой выбор?

Бьорк в «лебедином» платье Marjan Pejoski на церемонии вречения премии «Оскар», март 2001
Getty Images
0 РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

«Мы живем в чрезвычайно кэмповый период времени. Мне показалось важным и интересным рассмотреть это в рамках культурного дискурса. То, что долгое время отбрасывали как нечто легкомысленное и фривольное, сегодня может стать мощным инструментом политической борьбы», — сказал главный куратор Института костюма Эндрю Болтон в разговоре с The New York Times. Он подступался к теме несколько лет и, наконец, подступился. Кэмп повсюду — поп-культура, квир-сообщества, всеобъемлющий консюмеризм, шоу, которые устраивают политики на международной арене.

Олицетворением политического кэмпа Болтон назвал Дональда Трампа. Скандальный миллиардер, бывший владелец конкурса «Мисс Вселенная» и ведущий реалити-шоу «Кандидат» на посту президента США — всем гротескам гротеск.

Отталкиваться Эндрю и его команда будут от «Заметок о кэмпе» — эссе упомянутой выше Сьюзен Зонтаг 1964 года, которым она ввела и впервые теоретизировала это понятие. Заметок, ни много ни мало, 58. Но, даже прочитав их все 58 раз, потом еще 58 и еще, вы вряд ли дадите этому явлению четкое однозначное определение: кэмп, как всякий продукт постмодернизма, за хвост не поймаешь.

0 РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Что такое кэмп по Сьюзен Зонтаг

Зонтаг называет кэмп «особым видом эстетизма» и даже «извращения», который любит все неестественное и преувеличенное. Кэмп любит китч, но сам китчем не является. Надо сказать, что в первой половине прошлого века китчем называли вообще все созданное на потребу широких масс — от дешевой сувенирной продукции до соцарта. Как раз тогда резко возросло число грамотных людей и они нуждались в культурном досуге. Но тонкий вкус и художественное чутье не шли в комплекте с умением читать и писать, а высокое искусство представлялось новому социальному слою слишком замороченным, нужно было что-то попроще. Так появился китч — нарочно приземленное искусство, копирующее классические образцы и признанное более насмотренными людьми безвкусицей.

0 РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Все изменилось, когда на смену модернизму пришел постмодернизм, который возвел все массовое в статус элитарного. В 1960-е расцвел поп-арт — популярное коммерческое искусство, основанное на цитировании узнаваемых символов (Джаспер Джонс с американскими флагами, Рой Лихтенштейн с комиксами, Энди Уорхол с жестянками супа). Китч из просто низкого превратился в «высокое низкое», а помог этому кэмп — способность воспринимать надуманный и вторичный по своей сути китч как настоящее искусство, прекрасно при этом осознавая, что это китч. Можно решить, что речь попросту о дурном вкусе. Но нет.

Съюзен Сонтаг, 1964
Getty Images
0 РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Кэмп — взгляд интеллектуала на китч, признак элитарности. По словам Зонтаг, он «эзотеричен — что-то вроде частного кода, скорее даже знака отличия, среди маленьких городских замкнутых сообществ».

Иными словами, кэмп — это проявление снобизма и обособленности, он порождает двойные интерпретации и отсеивает тех, кто не в теме. Не нужно обманываться его демократичностью — она ложная.

Вернемся к платью Бьорк: обыватель проведет аналогию с чучелом лебедя или другой подобной нелепицей, кэмпмен увидит отсылку к лебединому озеру, прочтет в этом протест против навязанного дресс-кода и предложит еще пару не самых очевидных трактовок. Зонтаг об этом тоже упоминает — «остроумное значение для понимающих и другое, более безличное, для всех остальных».

0 РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Кэмп исключает серьезность. «Он возвращает носителю хорошего вкуса радость жизни, тогда как раньше тот постоянно боялся остаться неудовлетворенным. Такая перемена полезна для пищеварения», — говорит Зонтаг. Если смотреть на все слишком серьезно, можно с ума сойти, а кэмп помогает спрятаться от реальности за саркастичной ширмой.

«Кэмп не различает полов». Согласно его канону, нет ничего прекраснее, «чем нечто женственное в мужественном мужчине и нечто мужественное в женственной женщине. ». И тут нельзя не вспомнить про гендерное равенство, о котором мы сейчас так много говорим. С этой точки зрения, Céline при Фиби Файло тоже можно назвать проявлением кэмпа — мужские пиджаки на хрупких девушках, — хотя вульгарности там не было и нет.

0 РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Почему мы сейчас об этом говорим

Кэмп вышел за рамки, которыми его ограничила Зонтаг. По сути, вся мода — это кэмп («любовь к «слишком», к вещам-которые-суть-то-чем-они-не-являются»). Значение любой брендовой вещи искусственно преувеличено: мы можем превозносить пиджак известной марки, хотя на деле это просто пиджак, пусть и хорошо сшитый, — солидную часть его ценника будет составлять доплата за бренд. Об этом говорил и Эндрю Болтон: «Он [кэмп] так прижился, что стал практически незаметным. Моя задача — снова сделать его видимым». Это и произойдет на выставке в MET.

Одним из сопредседателей MET Gala 2019 назначен креативный директор Gucci Алессандро Микеле. В современной моде он главный идеолог кэмпа. На кэмпе зиждятся все коммерческие успехи Gucci. Каждая коллекция Микеле — это симбиоз высокого искусства и китча. Показ весна–лето 2019 прошел в старом парижском театре Le Palace под музыку Верди, а посвящен он был клубной жизни Монмартра 1970-х годов — там были замешаны аллюзии на Мика Джаггера и группу Blondie, подражание Иссею Мийяке, портреты Долли Партон — оммаж кантри-культуре, безумные перья, бархат, парча, трусы поверх брюк и так далее. На неискушенный взгляд обыкновенный китч и дурдом, на деле же за каждой кричащей деталью — целая история.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *